Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 20 – Лиля Брук

Когда зазвучали финальные аплодисменты и свет зажегся, я выдохнула, почувствовав, как дрожат колени. Его рука так же бесшумно вернулась на подлокотник.

— Прекрасное исполнение, не правда ли, Алиса Витальевна? - обернулся он ко мне, и в его глазах играли те самые смешинки, что были семь лет назад. - Особенно адажио. Такая томная, чувственная музыка.

— Да, - выдавила я, вставая и чувствуя, как подкашиваются ноги. - Незабываемо.

После концерта народ вывалил в празднично украшенный холл, и по домам, естественно, никто не спешил. Мои «золотые пчёлы» продолжали свой роевой танец: общались, фотографировались, смеялись искусственными, выверенными смешками. Желания подделаться под них и улыбаться в ответ не было ни капли. А вот сбежать с этого позолоченного праздника жизни - было предостаточно.

Я, как тень, зачумленная и невидимая, заскользила по стеночке, стараясь не привлекать внимания. «Только бы добраться до гардероба. Только бы надеть пальто, выбежать на мороз и... исчезнуть. Как Золушка с бала. Только моя карета - такси, а хрустальная туфелька, скорее всего, затеряется в сугробе вместе с остатками моего достоинства».

— Алиса, постойте! Пойдёмте, я вас с сыном познакомлю, раз уж мы все тут сегодня собрались, - гладкий, как шёлковая петля, голос Сергея Александровича настиг меня у самого выхода из зала. Он показал куда-то в сторону, где кучковалась молодежь.

— Да-да, идёмте, - не оставляя мне выбора, Вяземский мягко, но настойчиво подтолкнул меня в сторону этой компании.

«Предатель. Не ведает, что творит. Или ведает? Нет, не может».

Мы направились туда, где стояла компания молодых людей. Мой взгляд упал на высокую знакомую кудрявую голову, и сердце ёкнуло, узнав Данилу. Он был в темном костюме, и сидел он на нем так же небрежно и естественно, как на спортивной форме.

— Знакомьтесь, - раздался рядом со мной голос Сергея Александровича, и время замедлилось, - Данила Воронцов - мой сын и студент нашего университета.

«Сын. Его сын. Воронцов. Конечно, Воронцов. Как я могла быть такой слепой, такой тупой?»

Земля не просто ушла из-под ног. Она разверзлась, и я проваливалась сквозь слои почвы, мрамора и новогоднего гламура прямиком в ад. Мозг отказывался складывать два и два: мой кошмар из прошлого и мой... мой что? Студент. Нахал. Тот, кто стал занимать слишком много мыслей. Они были одним целым. Одной фамилией.

И когда казалось, что дна больше нет и падать некуда, из-за спины Данилы, словно из-за кулис в хорошо поставленном спектакле, вынырнула она. Та самая. Голливудская красавица из торгового центра. В вечернем платье, с безупречной укладкой и улыбкой, от которой стало физически больно.

— А это, - продолжил Сергей Александрович, и в его голосе зазвучали торжествующие нотки, - Екатерина Михайловская. Невеста Данилы.

Данила смотрел на меня, и я видела, как в его глазах, обычно таких насмешливых и уверенных, промелькнуло что-то ошеломленное. Словно он увидел призрака. Его взгляд метнулся от моего лица к отцу, потом к Екатерине, и снова ко мне. В этой секундной паузе, пока он искал, что сказать, я прочитала всё.

Он не ожидал этого. Не ожидал, что его отец знаком со мной. И уж точно не ожидал, что это знакомство произойдет здесь и сейчас, под руку с его невестой. Его знаменитая улыбка застыла на полпути, став какой-то неуверенной, почти виноватой. Он понимает. Понимает, как это выглядит. Он пойман. И ему, этому самоуверенному баскетболисту, впервые за наше знакомство по-настоящему неловко. И в этой его растерянности, в этом мгновенном крушении его наглой маски, есть какая-то жалкая, унизительная правда. Он не хотел, чтобы я увидела его вот таким - пристёгнутым к отцовскому поезду и руке невесты. И теперь он не знает, куда деть глаза. И от этого мое собственное унижение становится только острее, потому что я вижу - ему не всё равно. И это хуже всего.