Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 22 – Лиля Брук

«Нет».

Сейчас это слово не прозвучало вслух. Оно вырвалось движением.

Резко, со всей силы, я вогнала каблук своей туфли ему в подъем ноги. Он не ожидал этого. Никогда. От его изумленного, больше удивленного, чем злого, вскрика в жилах будто побежал лед. Его хватка на мгновение ослабла. Этого мгновения хватило.

Я рванулась, выскользнув из-под его тела, как угорь. Шелк платья с противным звуком порвался у плеча, но это не имело значения.

— Куда?! - прорычал он, пытаясь снова схватить меня за руку.

Но я была уже на расстоянии. Сердце колотилось где-то в горле, заливая панической отрыжкой. Я не оглядывалась. Я бежала по бесконечному гардеробу, сметая с вешалок чьи-то шубы и пальто, словно это были не вещи, а преграды на пути к спасению.

— Алиса! - его голос гремел в спину, но теперь в нем слышались не только злость, но и насмешка.

Я вылетела из гардеробной в ярко освещенный холл, почти столкнувшись с парой удивленных гостей. Не останавливаясь, я побежала к главному выходу. Мое порванное платье, сползший пучок и заплаканное лицо - все это вызывало недоуменные взгляды, но мне было плевать.

За спиной раздался его смех. Громкий, властный, нарочито-веселый, чтобы все слышали. Смех человека, который уверен, что это лишь небольшая заминка, а не поражение.

— Беги, зайка! Беги! - крикнул он мне вдогонку, и его слова, обжигающие, как пощечина, настигли меня уже у самых дверей. - Я ведь тебя все равно найду! Ты же знаешь!

Я выскочила на ледяное крыльцо. Колени подкосились, и я едва устояла, ухватившись за холодные перила. Морозный воздух обжег легкие, но был сладок, как глоток свободы. Позади, сквозь тяжелые двери, все еще доносился его наглый хохот, но он уже тонул в зимней тишине.

Я не знала, куда бежать. Не было плана. Не было сил. Было только одно - невыносимое, жгучее желание исчезнуть. Сорвав с ног туфли на шпильках, я побежала босиком по холодному асфальту, унося с собой лишь разорванное платье, сбившееся дыхание и отголоски его смеха, который навсегда останется шрамом на памяти.

* * *

Знаете, бывают в жизни такие состояния, когда без подруги и бутылки шампанского (читай - двух) ты просто развалишься на молекулы. Вот и я, уже изрядно пьяная и размазанная по ступенькам лестницы, что вела из караоке-клуба, пыталась объяснить Аньке, что моя жизнь окончена.

В голове мелькали обрывки вечера - вот мы с ней дурачимся на танцполе, вот орем в микрофон хриплую Аллегрову, а вот уже пьём шампанское, и горько-кислый вкус идеально совпадает с тем, что творится у меня в душе.

Аня даже не знала о существовании Воронцовых. Я не дошла до состояния, чтобы ей рассказывать - слишком новым, слишком странным и хрупким казалось то, что начало зарождаться между нами. А теперь, под алкоголь и вселенскую грусть русских песен из-за двери, я вывалила на неё всю свою боль и обиду одним бессвязным потоком - и про Данилу, и про его отца.

Моя подруга Анна - живое доказательство того, что филологи могут быть взрывными. При росте около 165 см она возвышалась надо мной на целую голову, и сейчас, стоя на ступенькой ниже, я чувствовала себя особенно маленькой и несчастной. Её густые красные волосы, ниспадавшие каскадом до плеч, казалось, проводили ток - каждый взмах головой заставлял их переливаться под тусклым светом неоновых ламп. Как настоящий филолог, она умела подбирать слова, которые били точно в цель - будь то разбор сонета или отборная ругань в адрес обидчика.