Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 25 – Лиля Брук

Я не знала, есть ли там синяя папка. Это была ставка на психологию. И я выиграла.

Лицо секретарши изменилось. Она засуетилась, пробормотала что-то невнятное и начала лихорадочно рыться в столе. Через пять минут заявление, чуть помятое, но целое, было найдено.

Мы вышли из деканата вместе. Анька, вся еще взволнованная, смотрела на меня как на пришельца.

— Спасибо, - выдохнула она. - Ты... ты просто взяла и вписалась. Мы же не знакомы.

— А иногда и не нужно быть знакомыми, чтобы поступить правильно, - пожала я плечами. - Меня Алиса зовут.

— Анна. Но все зовут Анька, - она ухмыльнулась, и её лицо сразу преобразилось, стало озорным и живым. - Слушай, ты же готовая спекулянтка! Так блефовать!

— Это называется «стратегическое маневрирование на основе анализа поведенческих паттернов», - парировала я с серьёзным видом.

Анька фыркнула:

— Филолог оценил. Пойдём, я тебе кофе должна. Такой подвиг одним кофе не окупится, но с чего-то надо начинать.

С тех пор мы и вместе. Она - мой красный, взрывной, бесценный щит. А я... я её тихий, но очень точный и неожиданно дерзкий клинок. И за эти годы мы пронесли главное: мы всегда -вместе.

Билет до Вересова я купила не в последний момент. Я купила его ровно в полночь, как только закрыла дверь своей квартиры за рыдающей Анькой, обещавшей «всё разобрать на запчасти». Это был не импульс, а ритуал. Спасение по отработанному маршруту.

Вересов был не точкой на карте, а местом силы. Небольшой, но не деревня - старинный купеческий городок, заснувший лет на сто пятьдесят и не желавший просыпаться. Он был моей тайной цитаделью уже три года, с тех пор как на первом курсе магистратуры я впервые сбежала сюда от приступа академического бешенства и тотального ощущения, что я «не потяну».

Автобус подбросил меня до автостанции на окраине. Не «поворота», а именно станции - крошечного кирпичного здания с расписанием на грифельной доске и запахом булочек из соседнего ларька. Я натянула шапку и пошла по знакомой улице - Первомайской, которая вела прямо к центру.

Вересов просыпался к вечеру 30 декабря медленно, как старик, потягивающийся после долгого сна. Деревянные двухэтажные особняки с резными карнизами и каменные купеческие лавки, ныне превращённые в аптеку, почта и магазин «У Евгения», стояли, укрытые пушистыми шапками снега. На окнах мигали гирлянды - не слепящие, а тёплые, цветные, разукрашенные вручную. Здесь не было гламура и пафоса, была усталая, добротная праздничность.

Я прошла мимо здания бывшей женской гимназии, где теперь размещался краеведческий музей (мой второй дом в Вересове), и вышла на Центральную площадь. Это было сердце города. Не асфальтированный пятачок, а просторное, мощёное брусчаткой пространство, обрамлённое старыми липами. В центре - каменный фонтан, давно не работавший и превращённый в причудливую ледяную скульптуру самой природой. С одной стороны - здание городской управы с белыми колоннами, где теперь заседала администрация. С другой - длинное, приземистое здание Торговых рядов, под аркадами которого ютились кафе «У Василисы», лавка художника-кузнеца и книжный магазин-букинист, владелец которого знал меня в лицо и всегда припасал что-нибудь по истории Севера.

А венчала площадь церковь - не полуразрушенная, а действующая, величественная, пятиглавая, из тёмно-красного кирпича с белокаменной резьбой. Церковь Рождества Пресвятой Богородицы, 1762 года. Моя тихая собеседница. Я всегда начинала и заканчивала свои визиты здесь, просто постояв у её стен, ощущая их немое, вековое спокойствие.