Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 32 – Лиля Брук

— Вы не знаете меня, Данила, - выдохнула я.

— Я хочу узнать, - он сказал это просто, без пафоса. - Если вы дадите мне шанс. Не как студент. Не как сын кого-то там. Как человек. Которому вы… небезразличны.

Он не ждал ответа. Не требовал его. Он просто стоял, открытый и беззащитный перед моим молчанием, сбросив всю свою наглую броню, всю защитную самоуверенность. И в этом его уязвимости была страшная, невероятная сила.

Я обернулась и сделала шаг, чтобы уйти. Мне нужно было пространство. Воздух. Время, чтобы всё это обдумать, разобрать по косточкам, спрятать обратно в безопасные ящики разума.

— Алиса, - его голос догнал меня, тихий, но чёткий. - Я не прошу ничего. Только… не исчезайте. Пожалуйста.

Я не обернулась. Но и не побежала. Просто медленно пошла по тротуару, чувствуя, как его взгляд провожает меня до самого поворота. А в груди, под слоями свитера, пальто и академических доспехов, что-то замёрзшее и спрятанное очень глубоко - дрогнуло и дало трещину, сквозь которую пробился первый, осторожный лучик тепла.

Он говорил о своих чувствах, чистых и неудобных, не подозревая, какая пропасть лежит между нами. И эта его незнание делало его признание одновременно невыносимым и самым честным, что я слышала за последние годы.

Я шла в ночи, и снег падал мягче, и звёзды сквозь городскую дымку казались чуть ярче. Битва с Воронцовыми только начиналась. Но теперь на карту было поставлено нечто большее, чем карьера или месть. Теперь на карту было поставлено нечто хрупкое, опасное и безумно желанное - шанс на что-то настоящее. И я не знала, готова ли я за этот шанс сражаться.

Он ждал у окна в коридоре третьего этажа, том самом, где окна узкие и высокие, как бойницы. Не прислоняясь, не нервничая - просто стоял, глядя на заснеженный двор, по которому с гомоном и хрустом снега под ногами перемещались студенческие стайки. Высокая, чуть ссутулившаяся фигура в простом тёмно-синем свитере выглядела не как поза ожидания, а как краткая передышка в беге. Услышав мои шаги (а шпильки, чёрт бы их побрал, всегда стучат предупреждающе), он обернулся сразу, чётко, всем корпусом.

— Алиса Витальевна.

— Данила, - я остановилась в шаге от него, на безопасном, «преподавательском» расстоянии. Воздух в коридоре был прохладным, пахло свежим воском для полов и далёким эхом столовской жареной картошки. - У меня есть десять минут до совещания у Вяземского. Давайте поговорим сейчас. Здесь.

Он кивнул. Ни улыбки, ни привычной иронии в уголках глаз - только полное, почти физически ощутимое внимание, устремлённое на меня. Он ждал удара или приговора - я видела это по едва заметному напряжению в плечах.

— Я рад, что вы… согласились поговорить, - начал он, подбирая слова с непривычной осторожностью.

— Нет, - перебила я мягко, но сразу, как отсекаю лишнюю ветку у логического дерева. - Давайте договоримся о формате с самого начала. Это разговор не «о нас с вами» и не «о чувствах». Это - разговор о границах. Моих - в первую очередь. Потом - профессиональных. И только потом, если останется место, - о чём-то ещё.

Он замолчал, вбирая в себя мои слова. И это было «хорошее» молчание - не обиженное, не напряжённое, не пытающееся возразить. Слушающее. Я ценила это умение слушать - редкое в нашем вечно галдящем мире.