Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 35 – Лиля Брук

— «Потом» - это слишком неточная, зыбкая и коварная категория, чтобы строить на ней сегодняшние решения и сегодняшние страдания. «Потом» может не наступить. Или наступить совсем другим. Мы не провидцы. Давайте… давайте просто жить в настоящем. И делать в нём правильные, чистые, достойные вещи. Всё остальное - приложится. Или не приложится. Но по крайней мере, мы не наломаем дров сегодня.

Я взяла свою кожаную папку, которую всё это время прижимала к груди, как щит.

— Берегите себя, - сказала я напоследок, уже поворачиваясь к уходу. - Своё время, свои нервы, своё будущее. Это сейчас - важнее любых гипотетических «потом».

— Удачи с грантом, - сказал он мне вслед. И добавил, чуть повыше голос, но без пафоса, просто как констатацию: - Правда. Вы его заслуживаете.

И я ушла, не оглядываясь. Не потому что было легко. Сердце сжато в комок, а в горле стоял противный, едкий ком. Но потому что впервые за долгое время - может, за всё время нашего знакомства - я точно, ясно и недвусмысленно знала,зачемя это делаю. Не из страха, не из гордыни, а из холодного, трезвого уважения к самой себе. Это знание было твёрже любой эмоции.

* * *

После этого разговора в моей жизни стало тише. Не легче - именно тише. Как будто отключили навязчивый, фоновый гул, на который ты уже перестал обращать внимание, но который незаметно вытягивал силы.

Я погрузилась в работу с той слепой, почти механической сосредоточенностью, которая приходит только тогда, когда личное перестаёт требовать немедленного ответа, толкать под рёбра и отвлекать назойливым шепотом. Таблицы, сноски, гипотезы, перекрёстные ссылки, бесконечные правки в методологическом разделе. Мир снова стал логичным, последовательным, разложенным по полочкам. И на этих полочках не было места для двухметровых баскетболистов с грустными глазами.

Я выработала новый, строгий режим. Перестала задерживаться в коридорах после пар. Перестала ловить взгляды в аудитории (а он, к его чести, смотрел теперь исключительно в конспект или на доску). Перестала машинально искать в толпе студентов знакомую кудрявую голову. И, что самое главное, перестала ждать. Ждать знака, слова, случайности. Это освобождало колоссальное количество ментальной энергии, которое я тут же перенаправляла на статью для «Вестника древней истории».

* * *

В университетской библиотеке, в её самом дальнем, пыльном зале, посвящённом археологии и специальной литературе, всегда пахло особенным запахом. Это был коктейль из древней бумаги, клея, переплётной кожи и той неповторимой пыли, что оседает только на книгах, которых не касались годами. Пахло покоем. И чем-то успокаивающе-старым, добрым, как в доме у бабушки в деревне - сушёными яблоками, печкой и занавесками в цветочек.

Мария Ивановна сидела за своим старым дубовым столиком у входа, перебирая потрёпанные карточки в деревянном ящичке. Луч зимнего солнца, пробившийся сквозь высокое запылённое окно, играл в её седых волосах и толстых линзах очков. Увидев меня, она улыбнулась - не широко, а так, как улыбаются старые мудрые кошки: уголками глаз и чуть прищуренным, всё понимающим взглядом.

— А-а, Кольцова, - сказала она вполголоса, голосом, похожим на шелест страниц. - Я уже начала думать, что вы нас окончательно забросили. Опять закопались в свою диссертацию по самое не могу?