Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 38 – Лиля Брук

Ректор, Иван Фёдорович, ударил ножом по хрустальному бокалу. Звон заставил стихнуть гул.

— Коллеги, - начал он без пафоса, по-деловому. - Завтра наш «Алтай» отправится в большое плавание по бюрократическим морям. Хочу сказать, что это одна из самых проработанных и смелых заявок за последние годы. Особенно ценно то, как здесь сошлись фундаментальная археология и новаторская интерпретационная модель.

Он обвёл взглядом зал, остановившись на нашей группе.

— Сергей Александрович, как руководитель, провёл огромную организационную работу. Но, как мне известно, сердцевина теоретической конструкции, эта самая модель «брачных союзов и ритуального синтеза», родилась здесь, в стенах нашего института, и во многом благодаря аналитическому дару и свежему взгляду аспирантки Кольцовой Алисы Витальевны. Георгий Александрович, - он кивнул моему научруку, - вы не ошиблись, доверив ей этот фронт работ. Это тот самый случай, когда молодость не недостаток, а преимущество - нет груза старых парадигм.

В зале раздались аплодисменты - не бурные, но уважительные, какими награждают не за громкие слова, а за сделанную работу. Ко мне потянулись руки для крепких, деловых рукопожатий. Игорь Станиславович, наш главный полевик, хмурый как туча, буркнул, хлопая меня по плечу ладонью, похожей на наждак: «Теория теорией, Кольцова. А в поле с этой своей гибридизацией не подведи. Курган - он шуток не любит». Профессор Зайцев, сияя профессиональной, но чуть завистливой улыбкой, сказал: «Блестяще построенная логическая цепь, коллега. Жду не дождусь вашей первой статьи по материалам». Максим и Ольга сияли, как солдаты после удачного смотра перед генералом.

Я благодарила, улыбалась, ловила на себе взгляды. Одобрительные. Заинтересованные.Профессиональные.А краем глаза, как всегда, искала одинокую фигуру.

Сергей Александрович стоял рядом с ректором, чуть впереди. Он улыбался. Улыбка была безупречной, скульптурной - уголки губ приподняты, глаза участвуют. Но я, научившаяся читать малейшие напряжения на этом лице, видела. Видела, как под гладкой кожей на скуле пульсирует жилка. Как его пальцы, сложенные за спиной, сцеплены в замок так крепко, что костяшки выступили белыми островками. Как его взгляд, скользнув по мне, стал на мгновение абсолютно плоским, лишённым всякого отражения, как у озёрной щуки из-подо льда. Он кивал ректору, что-то говорил, видимо, о командной работе, о коллективном труде. Но вся его поза, каждый застывший мускул излучали холодную, концентрированную ярость. Его пьедестал успешного руководителя, мудрого наставника, под ногами которого незаметно трудятся другие, дал трещину. Ректор публично назвал имя того, кто придумал «сердцевину». И это имя было не его.

Приём длился ещё около часа, перетекая в неформальное обсуждение деталей. Я чувствовала себя под прицелом. Его тяжёлый, неотрывный взгляд был физически ощутим, будто луч лазера, водящий по спине. Когда собрание начало расходиться, Вяземский подошёл ко мне, его глаза за стёклами очков блестели удовлетворённо.

— Ну, Алис, приняли работу. Не просто так, а с указанием авторства. Это весомо. Теперь главное - чтобы в Москве тоже оценили. Не расслабляйся.

Он потрепал меня по плечу, пахнущему кашемиром и решимостью, и ушёл, оставив меня в почти опустевшем зале собирать разложенные на столе графики и распечатки итогового отчёта.