Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 37 – Лиля Брук

— Он… о гранте говорил? - осторожно спросила я.

— А о чём же ещё? - фыркнула Мария Ивановна, снимая очки и протирая их краем своего вязаного жакета. - Сказал, что ваш «Алтайский проект» давно не видел такого… как он выразился… «свежего дыхания». Что это может быть прорывной работой, если, конечно, всё правильно оформить и вовремя подать. - Она надела очки и посмотрела на меня поверх стёкол, и в её взгляде была уже не только обывательская любознательность, но и профессиональная, коллегиальная солидарность. - Так что держитесь, Алиса Витальевна. Вы теперь на заметке. И не только у своего Вяземского.

— Спасибо, Мария Ивановна, - сказала я тихо, искренне. - За информацию. И за… ну, за всё.

— Да что вы, родная, - она снова махнула рукой, но было видно, что ей приятно. - Работайте. Пишите. Такие вещи, знаете ли, сами себя не защищают. Их надо провести через всё - и через зависть, и через бюрократию, и через… - она не договорила, лишь многозначительно качнула головой, - …через всех скептиков. А у вас получится. Я по глазам вижу.

Я кивнула, не в силах ничего добавить, и понесла свои книги к привычному столу у окна, тому самому, с видом на заснеженные ветки старой липы.

Разложила всё по порядку: блокнот слева, монографии справа, ноутбук посередине. Открыла вдох. И погрузилась в тишину, нарушаемую только скрипом переплётов да далёким гулом университетской жизни.

Я ещё не знала тогда, не могла знать, что в этот самый момент, где-то в другом крыле этого же старого здания, в кабинете с дубовыми панелями и портретами предшественников, накапливалась, кипела и искала выхода та самая ярость, о которой предупреждала Мария Ивановна. Ярость человека, почувствовавшего, что пьедестал под ним зашатался.

Но я уже знала - нет, чувствовала костями - главное: я больше не была здесь одинокой и безымянной. Моё имя, моя работа, моя «редко ясная голова» - всё это стало частью разговора. И этот факт был крепче любой стены. Теперь нужно было только не подвести всех, кто в этот разговор поверил.

Приём в Белом зале не был светским раутом. Это было рабочее собрание в праздничной упаковке, своеобразный «разбор полётов» перед главным стартом. Грант «Алтай: культурная гибридизация в погребальных практиках раннего железного века» прошёл все внутренние согласования. Теоретическая часть была завершена, чертежи будущих раскопок утверждены, бюджет расписан до последней копейки. Оставалось только отправить толстенную папку в Москву и ждать. Иван Фёдорович, памятуя старую университетскую традицию, решил устроить небольшой торжественный проводы - собрать ключевую команду, сказать напутственные слова, поднять бокалы за удачу.

Зал поэтому был заполнен не бомондом, а специалистами: суровые археологи-полевики, дотошные эксперты по ДНК-анализу, реставраторы, историки, культурологи, два экономиста из планового отдела и, конечно, ядро проектной группы. Воздух гудел не светскими сплетнями, а обрывками профессиональных споров: «…но если уровень грунтовых вод там действительно высокий, нужно закладывать дренаж с первого дня…», «…образцы на изотопный анализ мы повезём своим ходом, так надежнее…».

Я стояла чуть в стороне, возле стола с лёгкими закусками и соком, в своём чёрном кашемировом джемпере - самом дорогом и тактильном из моего гардероба, придававшем уверенности. Мой пучок был собран с безупречной строгостью, в руках - не бокал, а скромный стакан с гранатовым соком, цвет которого напоминал окислившееся железо - главный предмет наших будущих изысканий.