Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 54 – Лиля Брук

— Фото, - начала она, не глядя на меня, а уставившись в экран, где уже были открыты какие-то непонятные окна и вкладки, - технически чистое. Как стерильный скальпель. Метаданные вычищены под ноль. Загружено через три прокси, последний - где-то в Нидерландах. Найти первоисточник по цифровому следу - безнадёжно. Но… - она щёлкнула пальцами, и её маникюр цвета воронёной стали блеснул в свете лампы. - Почерк. Стилистика. Композиционный почерк, я бы сказала. Это как узнавать автора по любви к определённым эпитетам. И этот «почерк» я где-то уже встречала.

— Ты… злишься? - осторожно спросила я, ставя перед ней чашку с только что заваренным чаем. От неё пахло зимним ветром и едва уловимым запахом дорогого кедрового парфюма - верный признак, что она была «при полном параде» и в боевой готовности.

— Злиться? - Она наконец оторвала взгляд от экрана и посмотрела на меня. Её зелёные глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были плоскими и холодными, как два куска морского стекла. - Нет, дорогая. Я не злюсь. Я провожу лингвистический и криминалистический анализ враждебного текста. А когда я в таком режиме, мне не до эмоций. Это… профессиональная гигиена.

Она отпила чай, не моргнув глазом, хотя он был обжигающе горячим.

— Этот ублюдок перешёл черту, - продолжила она, ставя чашку с таким звонким стуком, что я вздрогнула. - Не твою. Даже не университетскую. Использовать своего собственного сына в качестве дубины, чтобы ударить по тебе… Это уже не игра в репутацию и не борьба за научный приоритет. Это… - она поискала слово, и её губы искривились в гримасе отвращения, - …патология. Клинический случай мелкого, мстительного тирана, которому плевать на всё, кроме своей иллюзии контроля.

Она не договорила, но я и так услышала невысказанное: «И с такими не договариваются. Их изолируют».

— Поэтому, - Анька снова уставилась в экран, и её пальцы забегали по клавиатуре с таким азартом, будто она играла в какую-то жутко сложную, но увлекательную аркадную игру. - Я копаю глубже. Благо, филологическое братство - штука могучая. У меня связи, как у старой электропроводки в общаге - запутано, иногда искрит, но работает. Один знакомый код-мастер, который вместо сонетов пишет алгоритмы, уже наводку дал, где архивы «забыли» закрыть. Другой - король сканированных протоколов - шепнул, в каких папках пылятся самые сочные экземпляры. Так что теперь я роюсь не в курильных сплетнях, а в том, что пахнет не табаком, а нафталином и старой бюрократией. Бумаги. Официальные протоколы с печатями, которые весят как гири. Подписи под решениями комиссий, которые почему-то всегда напоминают мне финал плохого детектива - убийца тот, на кого меньше всего подумали, но все уже догадались. Истории карьерного роста одних - стремительных, как ракета, и таких же внезапных «угасаний» других - как будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Она подняла на меня глаза, и в них вспыхнул уже не просто азарт, а что-то более тёмное, почти опасное. Я видела это выражение раньше - когда она готовилась к финальной битве на конференции, когда уничтожала оппонента в научном споре. Но сейчас это было иначе. Сейчас в её взгляде горела холодная ярость, которая не знала границ.

— И знаешь что, Алис? - продолжила она, и голос её стал тише, но от этого только жёстче. - Картинка, которая складывается из этих пыльных папок, становится всё менее «академически-невинной». Она всё больше напоминает сценарий дешёвого политического триллера, но актёры-то - наши, родные, с кафедр! И я собираюсь сыграть в нём главную роль. Роль той, кто вытащит этого мерзавца на свет божий.