Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 57 – Лиля Брук

Её уверенность была заразительной. Да и сидеть одной в тишине, где каждая мысль возвращалась к тому фото и чату, действительно не хотелось.

— Ладно, - сдалась я, достав из шкафа джинсы. - Но я петь не буду.

— Обещаю, тебе не дадут, - засмеялась Анька, открывая дверь. - У «Снежного Джона» голос, как у тигра с похмелья, он всех перекричит. А мы будем хлопать и смеяться. И, возможно, строить глазки физику-музыканту. Это тоже часть плана - поддерживать боевой дух.

Мы вышли на холодную улицу. Воздух был колючим и свежим, и он вышиб из головы остатки тягучих мыслей. Анька ловко поймала такси, и через пятнадцать минут мы уже входили в шумное, тёмное пространство «Синего феникса», где пахло пивом, чипсами и всеобщей, беззаботной свободой пятницы.

И правда, за столиком уже сидели двое парней. Один - и вправду со сходством с тем самым актёром и с очень добрыми, смеющимися глазами. Второй - в очках и с бородкой, в свитере ручной вязки, выглядел именно как человек, способный говорить о физике и музыке в одном предложении.

Анька представила меня просто: «Моя подруга Алиса, историк, у неё был тяжёлый день, так что мы его сейчас исправим». Никаких подробностей. Никаких намёков.

И знаете что? Сработало. Шум, смех, ужасное пение в микрофон, дурацкие шутки про тексты песен, которые все знали, но никто не помнил до конца… Всё это создавало плотный, живой кокон, внутри которого не было места ни панике, ни обиде. Я не пела. Но я смеялась. И смотрела, как Анька, рыжая и неудержимая, орет «Беспечный ангел» так, будто от этого зависела судьба мира, а её новые знакомые подпевали, не попадая в ноты, но с огромным энтузиазмом.

В какой-то момент, ловя себя на том, что я просто смотрю на это веселье и улыбаюсь, я поймала ту же самую мысль, но уже окрашенную в другие тона:

Мне не было страшно. И не просто спокойно. Было… «легко». Как будто тяжёлый рюкзак с камнями чужих ожиданий и угроз наконец сняли с плеч и позволили просто посидеть, послушать музыку и понаблюдать за жизнью, которая кипела здесь и сейчас, вне стен университета.

Война никуда не делась. Она ждала. Но сейчас, в этом шумном баре, среди смеха и гитарных рифов, у неё появилось нечто большее, чем тылы. Появилась «нормальная жизнь». Та самая, ради которой, собственно, и стоило сражаться. И эта жизнь была громкой, яркой и на удивление весёлой. А тень, умеющая стрелять фотографиями, в этом свете казалась просто плохо проявленным снимком - не более того.

Анька поймала мой взгляд, подмигнула и протянула мне микрофон.

— Держи. Хотя бы притворись, что живешь.

И я взяла его. Не чтобы петь. Просто чтобы почувствовать его вес в руке. Вес чего-то настоящего, простого и шумного. И это было лучше любой стратегии.

Если бы я знала, где закончится эта ночь, я бы, наверное, осталась дома..

Утро после.

Первым ощущением было… подозрение.

Это не было похмельем - голова была удивительно ясной, хотя и налитой тяжёлым, свинцовым спокойствием. Это было понимание, что всё вокруг - не твоё. Потолок был слишком высокий и белый, как в стерильной галерее. Шторы - из плотной, тёмно-синей ткани, которая пропускала ровно столько света, сколько положено для людей, не страдающих лишним оптимизмом по утрам. Воздух пах… правильно. Он пах свежесмолотым кофе, дорогим и бескомпромиссным, как аксиома. Запахом людей, которые не признают растворимых суррогатов.