Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 77 – Лиля Брук

Потом он отвернулся и вышел, сопровождаемый своей безупречной, идеальной улыбкой, которая, как я теперь знала, ничего не значила. Совсем ничего.

Зал опустел. Люди расходились, обсуждая новости, делясь впечатлениями, строя планы. Ольга что-то говорила Максиму, тот кивал. Зайцев ловил ректора, чтобы отпустить дежурный комплимент. Игорь Станиславович, проходя мимо, хлопнул меня по плечу своей тяжёлой ладонью и буркнул: «Поздравляю, командир. В поле увидимся». И это было, пожалуй, самое искреннее поздравление за весь вечер.

Я осталась стоять у стола, глядя на дверь, за которой скрылся Сергей Александрович. В голове было пусто и звонко, как в колоколе после удара.

Рядом бесшумно возник Вяземский. Он не стал ничего говорить сразу - просто стоял рядом, давая мне время прийти в себя. Потом, когда я, наконец, перевела на него взгляд, он взял меня под локоть и мягко, но настойчиво увлёк в сторону окна. Подальше от чужих ушей.

За окном расстилался университетский двор, уже тронутый первой, робкой зеленью. Студенты, не подозревающие о драмах, разыгрывающихся в стенах их альма-матер, курили на крыльце, смеялись, обнимались. Обычная жизнь. Та, в которой не бывает Пунических войн и научных интриг.

— Ну что, Кольцова, - сказал он тихо, чтобы никто не слышал. - Поздравляю. Ты только что получила под своё командование не просто грант. Ты получила войну. Настоящую. С окопами, артобстрелами и диверсиями в тылу. - Он помолчал, глядя на меня с той особенной, отеческой теплотой, которая появлялась у него только в самые важные моменты. - И знаешь что? Я горжусь тобой. Чертовски горжусь.

Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

— Георгий Александрович, я… я не знаю, справлюсь ли. Он не отступится. Вы видели его взгляд?

— Видел, - кивнул Вяземский. - Лучше бы не видел, но видел. И что с того? Ты думаешь, я не знал, на что иду, когда тащил тебя в этот проект? Думаешь, не понимал, что он сделает всё, чтобы тебя убрать? - Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. - Понимал. Знал. И всё равно пошёл. Потому что такие, как он, - Вяземский кивнул в сторону двери, - должны проигрывать. Хотя бы иногда. Хотя бы для статистики.

— Битва при Каннах, да? - спросила я, вспоминая свою недавнюю мысль. - Он - Ганнибал, а я - римский консул, который только что выиграл сражение, но проиграет войну, если не будет держать ухо востро?

Вяземский удивлённо поднял бровь, потом его лицо расплылось в одобрительной улыбке.

— А ты молодец, Кольцова. Думаешь. Анализируешь. Именно поэтому ты и справишься. - Он помолчал, глядя куда-то вдаль, поверх крыш, туда, где за горизонтом начиналась бесконечная степь. - Только в нашей истории римляне, как ни странно, в итоге победили. Да, они проиграли при Каннах. Потеряли десятки тысяч солдат. Но они не сдались. Они учились. Адаптировались. И в конце концов стёрли Карфаген с лица земли. - Он сделал паузу и добавил, глядя мне прямо в глаза: - Карфаген должен быть разрушен, Алиса. Метафорически, конечно. Но ты поняла.

Я поняла. Война только начиналась.

Мы помолчали ещё минуту. Где-то в коридоре смеялись студенты, пахло весной и свободой. А здесь, у окна, стояли два человека, которые только что приняли на себя командование в этой бесконечной, изнурительной войне.