Книга Кофе, кот и Воронцов, страница 81 – Лиля Брук

За окном давно стемнело. Весенний день, обманчиво длинный, к вечеру сдавался без боя, и тьма наваливалась на город внезапно, как вражеская армия. Фонари во дворе горели тускло, разгоняя мрак лишь на несколько метров вокруг себя. Ветки деревьев, ещё голые, чёрными пальцами царапали низкое небо, на котором не было ни звёзд, ни луны - только тяжелые, набухшие дождём тучи.

В коридорах было тихо. Университет вымер - лекции закончились ещё несколько часов назад, редкие лаборанты разбежались по домам, даже вечерние занятия в спорткомплексе, судя по тишине, уже подходили к концу. Только где-то далеко, в другом крыле, гудели лампы дневного света, да шуршала система отопления, напоминая, что здание ещё живёт.

Барсик дремал на подоконнике, свернувшись рыжим клубком и изредка подёргивая ухом - ему снились мыши, паштет и прочие кошачьи радости. Я завидовала его безмятежности.

— Барсик, - сказала я вполголоса, - если я не допишу эту смету сегодня, нас обоих съедят. Меня - плановый отдел, тебя - мыши от голода, потому что паштет кончится.

Кот не удостоил меня ответом. Только кончик хвоста дёрнулся - мол, отстань, я тут важными делами занят, сны смотрю.

Я вздохнула и снова уткнулась в монитор. Цифры плыли, но я упрямо продолжала.

И вдруг в коридоре раздались шаги.

Я насторожилась. Шаги были тяжёлыми, нетвёрдыми, сбивающимися - так ходят люди, которые или очень устали, или очень пьяны. Кто-то шёл по направлению к моему кабинету, шаркая, задевая стены, бормоча что-то неразборчивое.

Я замерла, прислушиваясь. Сердце забилось быстрее, хотя я ещё не понимала, почему.

Шаги приближались. Остановились прямо у двери. И дверь распахнулась. На пороге стоял Сергей Александрович.

Я не видела его несколько дней. После того приёма он словно исчез - не появлялся на кафедре, не отвечал на письма, не брал трубку. Я почти поверила, что он сдался. Что принял поражение с достоинством. Что война, которую мы вели, закончилась.

Я ошиблась.

Он стоял в дверном проёме, покачиваясь, цепляясь рукой за косяк, и вид у него был… страшный. Не в смысле пугающий - в смысле жалкий и одновременно зловещий. Костюм, всегда безупречный, был помят, галстук съехал набок, рубашка наполовину выбилась из брюк. Лицо, обычно гладкое и холёное, покрылось красными пятнами, глаза налились кровью, а взгляд - этот его знаменитый, пустой, холодный взгляд - сейчас горел какой-то нездоровой, безумной яростью.

От него разило перегаром. Сильно, так, что даже с моего места через весь кабинет донеслась удушливая волна ядреного коньяка и чего-то ещё, кислого, тошнотворного.

— А-а-а, - протянул он, вваливаясь в кабинет и с размаху прикрывая за собой дверь. Та захлопнулась с глухим стуком, отрезая мне путь к спасению. - Наша… победительница. Трудится. Пашет. Строит из себя великого учёного.

Я медленно встала из-за стола, чувствуя, как ноги становятся ватными. Барсик на подоконнике проснулся, поднял голову, настороженно глядя на незваного гостя. Его уши прижались к голове - верный признак, что коту что-то не нравится.

— Сергей Александрович, - сказала я как можно ровнее, хотя голос предательски дрогнул. - Уже поздно. Кабинет закрыт. Приходите завтра, в рабочее время.

— Завтра? - Он рассмеялся - хрипло, надрывно, и этот смех эхом разнёсся по пустому коридору. - Завтра будет поздно, Алиска. Завтра ты уже будешь строить из себя начальницу, подписывать бумажки, командовать… А я что? А я - консультант. Почётный пенсионер. Динозавр, который должен уступить дорогу молодым. Так Иван Фёдорович сказал, да? - Он шагнул вперёд, пошатываясь. - Так все теперь говорят?