Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 112 – Анна Варшевская

Женщину, размахивающую руками и громко что-то говорящую Софье, узнаю с трудом и не сразу. Только когда она резко поворачивается в нашу сторону, память наконец подсовывает нужную картинку: мать той самой пациентки после кесарева, у которой заподозрили внутрибрюшное кровотечение, а потом всё пошло по другому сценарию. Девочка стабилизировалась, температура пошла вниз, повторное УЗИ без ухудшения, всё было расписано, разложено, объяснено и передано дежурной смене. Если бы что-то пошло не так, мне бы уже давно позвонили. Значит, дело не в состоянии пациентки.

Оглядываюсь и вижу в стороне… ну естественно. Денис Аркадьевич выглядит не просто довольным. Самое подходящее слово тут было бы «удовлетворённый». Видимо, тот самый запущенный маховик, о котором говорил Костя, ещё до него не добрался. Или добрался, но не в полную силу. Ну, или он настолько уверен в себе и своей поддержке, что решил добить нас, пока мы в слабой позиции — по его мнению, конечно.

— Вот она! — женщина тем временем почти бросается ко мне, и Костя рядом чуть дёргается, как будто хочет заслонить меня, но я успеваю коснуться его локтя, и он остаётся на месте. — Это же вы заведующая! Вы! Это вы приняли решение не оперировать мою дочь! Это оставление в опасности!

— Доброе утро, — говорю ровно, заставляя себя не смотреть на Дениса Аркадьевича. — Давайте пройдём в кабинет и спокойно поговорим, не будем отвлекать остальных сотрудников от работы, это действующее родильное отделение...

— В кабинет она хочет! — вскидывается женщина. — Чтобы там нам опять лапшу на уши вешали?! Нам уже всё объяснили! Ей нужна была операция, а вы сидели и ждали неизвестно чего! У неё могло начаться кровотечение, перитонит, что угодно! Вы вообще понимали, что она только родила?! У неё ребёнок маленький!

За её спиной кто-то из родственников поддакивает. Мужчина, похоже, муж пациентки, стоит растерянный и злой одновременно. По нему видно, что он сам не очень понимает медицинскую сторону вопроса, но его уже достаточно накрутили, чтобы он готов был верить практически любым утверждениям.

— Я понимаю, что вы переживаете, — отвечаю, старательно делая тон как можно более вежливым, но одновременно твёрдым. — Состояние вашей дочери сейчас стабильное. Решение не оперировать было принято не потому, что кто-то ждал неизвестно чего, а потому что на тот момент не было показаний к экстренной операции.

— А кто это решил? — тут же цепляется она. — Вы?! Она не с вами рожала!

— Решение принималось после осмотра и обсуждения с несколькими специалистами, — говорю, очень надеясь, что меня услышат, хотя надежды на это мало — в таких ситуациях чаще всего любые слова отскакивают от людей, как от стенки горох. — В том числе с анестезиологом, терапевтом, хирургом…

— Хирург сказал, что надо оперировать! — перебивает она и резко поворачивается к Денису Аркадьевичу. — Вы же сказали!

Начмед делает шаг вперёд — и так он его делает и так самодовольно при этом выглядит, что я с трудом прикусываю язык и сдерживаю желание сказать ему что-нибудь, после чего мне самой придётся писать объяснительную.

— Я говорил, что ситуация была потенциально опасной, — спокойно говорит Денис Аркадьевич, и от мерзкой, идеально выверенной интонации у меня к горлу подкатывает желчь. — И настаивал на более активной тактике. Но окончательное решение, насколько мне известно, принимало руководство родильного отделения! Лариса Александровна, — кивает мне преувеличенно вежливо.