Книга После развода. И не друг, и не враг..., страница 25 – Анна Варшевская

И тут, как назло, из-за угла в очередной раз появляется начмед по хирургии. Да ё-моё, мёдом ему намазано тут, что ли?! Или так хочет убедиться, что на меня снова наедут по каком-нибудь поводу?

Не позволяю себе эмоции. Не на работе — особенно когда это работа с административным аппаратом, а не с пациентками.

Всё равно ведь придерутся. Как оно всегда и бывает.

А мы справимся и будем работать дальше.

Поэтому разворачиваюсь к проверяющим и открываю перед ними дверь в коридор оперблока.

— Прошу.

Веду их по коридору оперблока, держу на лице спокойное и деловое выражение. Женщина в костюме идёт впереди, мужчина с папкой — чуть позади, уже записывает что-то, даже не глядя на меня, как будто я для него не человек, а штатная единица в отчёте.

— Оперблок сегодня работал? — спрашивает женщина, не оборачиваясь.

Как же её зовут-то? Я в документы посмотрела, а увидеть не увидела…

— Экстренная была двое суток назад, — отвечаю ровно. — Сегодня плановых нет, всё закрыто на обработку, как положено.

— Журнал обработки, — следующая сухая фраза.

— Сейчас принесут, — киваю и боковым зрением замечаю, как из-за угла почти бежит Ярослава Владимировна, старшая медсестра, с папкой в руках. Молодец, сориентировалась.

— Добрый день, — спокойно улыбается медсестра, подойдя к проверяющим. — Журналы, температурный режим, дезрастворы, расходники. Всё здесь.

Мужчина берёт папку, листает, хмыкает, делает пометку. Женщина тем временем уже заходит в предоперационную, оглядывается, словно ищет к чему прицепиться.

— Стерильная зона разграничена? — голос у неё такой, словно правильный ответ ей не нужен.

— Разграничена, — отвечаю и показываю разметку, дверь, таблички, маршрутизацию.

Ярослава Владимировна подхватывает разговор уверенно, без суеты, давая мне возможность немного перевести дух. Старшая медсестра у меня — золото, и не потому что умеет угодить, а потому что знает каждую бумажку в отделении так же хорошо, как я знаю каждую вену на перерастянутой матке.

— А вот это что? — женщина резко останавливается у стеллажа, тянется к коробке с одноразовыми халатами. — Дата вскрытия где?

Я делаю шаг ближе, успеваю увидеть: наклейка есть, но подпись смазана, как будто писали на бегу.

— Ярослава Владимировна, — тихо говорю, не меняя выражения лица. — Это чьё?

— Смена ночная, — так же тихо отвечает она, и у неё на секунду вздрагивает в нервном тике щека. — Я разберусь.

— Разберётесь сейчас, — сотрудница СЭС смотрит на нас, чуть прищурившись. — Я фиксирую.

Я киваю, не пытаясь спорить. Первое замечание, маленькое, противное, но абсолютно реальное. Такое никак не влияет на пациентов, зато с успехом треплет нервы всем нам.

— Мы внесём корректировку и проведём внеплановый инструктаж по маркировке вскрытия расходников, — говорю сразу.

Мужчина делает ещё одну пометку и впервые поднимает на меня глаза.

— Инструктаж оформите отдельным листом, — говорит почти нейтрально. — Подписи персонала.

— Оформим, — отвечаю, позволив себе короткую улыбку.

И в этот момент за моей спиной слышится знакомое, чересчур громкое:

— О, какая честь! Проверка у нас, значит?

Денис Аркадьевич. Тьфу, вашу ж хирургическую маму! Он стоит у двери оперблока, и на лице у него сияет забота о санитарном благополучии всего человечества.