Книга Веселые и яркие, страница 10 – Али Розен

Мне грустно, что Ханука заканчивается сегодня — и эта мимолётная рутина, к которой я успела привыкнуть, исчезнет. Я знаю, что это не конец моего времени с Кэлом — нас ждут Сочельник и Рождество. Но такое ощущение, что моя семья вытаскивает наружу открытую и расслабленную версию Кэла, в которую я влюбилась. По тем крупицам, что я узнала о его семье, он будто закрывается обратно, как только оказывается рядом с ними.

Я более чем готова быть рядом с ним, поддержать его — после всего, что он сделал для меня за эту неделю. Но мысль о том, что он снова станет зажатым и неуверенным, — немного ломает мне сердце. Хотя мне ужасно любопытно, какими же должны быть его близкие, чтобы таким сделать его.

Мои размышления обрывает Кара, которая влетает в кухню, задевая меня плечом и сбивая в сторону.

— О… чёрт! — выдыхаю я, когда мой указательный палец попадает в горячее масло на сковородке, где жарятся латкес, и резкая боль пронзает руку.

— Следи за языком, Мириам! — кричит Сара, даже не глядя, как обычно.

Но я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме боли.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — шиплю я, тряся рукой, будто можно стряхнуть ожог. Я подскакиваю к раковине, включаю холодную воду и всхлипываю, подставив палец под струю. В голове только один острый, пульсирующий укол.

Но прежде чем я успеваю осознать происходящее, рядом со мной уже оказывается Кэл — стремительно, с широко раскрытыми глазами, сметая на пути моих племянниц-подростков, Либби и Лайлу.

— Ты поранилась? — спрашивает он, осторожно поднимая мою руку. Он даже не прикасается к пальцу, который уже начал вздуваться.

— Немного, — признаюсь я.

— Я видела в тиктоке, что слюна и компресс помогают, — вмешивается Либби.

Я смотрю на неё с полнейшим неверием. Я уже открываю рот, чтобы сказать, что тикток — не медицинский источник, но тут…

…Кэл поднимает мою руку и засовывает мой палец себе в рот.

Я, конечно, не верю Либби и её тиктоковской ерунде, но я настолько ошарашена, что на секунду это действительно помогает. Всё вокруг исчезает, и остаются только пульс в пальце, тепло его рта и его взгляд — такой обеспокоенный, что мне хочется растаять. Его сосредоточенность, направленная на меня, — как лучший анальгетик, делающий ожог почти неважным.

— Эм… это не вылечит ожог, — говорит моя невестка Дженни с другой стороны кухни.

Все поворачиваются к ней. Насколько бы меня ни игнорировали, кажется, мы иногда все забываем, что Дженни — врач.

— «Слюна на ожоги» — это заблуждение, — продолжает она. — Эпидермальный фактор роста здесь не особо помогает, а вот бактерии — очень даже реальны. Лучше принять ибупрофен и подержать палец в холодной воде.

Я не должна так расстраиваться, когда Кэл выпускает мой палец изо рта и сразу извиняется, возвращая мою руку под холодную струю. Но он не отпускает мою ладонь.

— Вот почему соц-сети разрушают мозг, — говорит Сара Либби.

— То, что что-то не доказано…

— Я слышала, что помогает масло, — вставляет Лайла, тоже «помощница».

— Твоя тётя вообще-то знает, что делает, — замечает Сара.

— Я и не говорила, что нет.

— Ну, Кэл не стал сомневаться, — хохочет мой папа.

— Может, он тоже видел этот тикток!

— Никто не сосёт ожоги из-за тиктока. Это как история с тем, что нужно писать на ожоги от медуз, — говорит Дженни.