Книга Влюбись в меня. Это приказ, страница 25 – Елена Волкова

Но Нинель и это вымораживало. Бастард не заслуживает ничего. Показывала всем видом. Сама звонила и напоминала кто я и что. Курсачом был — слушал. А потом… потом послал. Не в прямую, фигурально. Достала! С того момента мы в состоянии холодной войны. То есть она со мной, не я. Мне наплевать. Давно живу лишь свою жизнь. В чужие не суюсь.

И класть бы на нее, но Лана попадает под удар. Это единственный повод, почему о Нинель в принципе вспоминаю.

— Вам сюда, Светлана, — останавливаемся.

Лана кивает. Она взволнована и сосредоточена. Успокоил ее, но все равно волнуется. Коротко взглянув, уходит. Провожаю любимую взглядом.

— Идем, — торопит в зал Харченко.

Захожу, тихо присаживаюсь на скамью. Сразу вычисляю тройку.

Тренер стоит чуть дальше. Ставит в спарринги.

Определив пару, ловит меня в фокус. Спиной вперед идет. Не глядя, подает руку.

— Здорово, Саш. Приехал бойцов сманивать?

— Привет, Слав, — пожимаю. — Как всегда. Нужны лучшие воины, сам знаешь.

— Знаю, — кивает. — Верютин, — резко, — руку не отдавай, баран. На болевой. Болевой сказал! Не давай! Уходи!

Тот самый Верютин, проморгав момент, руку все же отдает. Пара хлопков по мату. На ковер заходят следующие. Слава, извинившись, уходит к пацанам. Я смотрю в другую сторону. Вычисляю годных.

Тройка стоит самая спокойная. Профессионально спокойно разминается. Затягивают самбовки. Пристально следят за возней на ковре. Один из них залипает особо. Здоровый какой лоб.

— Ярычев, — показывает тренер на ковер.

Хрустнув шеей, безмятежно идет. Ровно шагает, уверенно. Стягиваю куртку. Остаюсь в одной футболке. Снимаю обувь.

— Слав, — тренер оборачивается, — я с ним.

Пожимает плечами.

Ярычев бровью не ведет. Понимает, что по массе и возможностям обхожу, но они меня не первый раз видят, поэтому нормально. Тут принято приезжать таким, как мы и приглашать. Курсачи знают. Идут немногие. Всем охота в теплые кабинеты, но особо борзых мы забираем. Обещаем и в целом обещания свои выполняем.

— Перчатки, — бросает Слава.

Ловлю. Надеваю обрезные.

— Не зассышь? — драконю.

Молчит. Лишь зрачки чуть дергаются.

— Ярычев, — толкаю грубо его перчатки. — Я тебя нежно повалю. Не поломаю, — вывожу на эмоции. — Как там памперс не пора менять?

Слава молчит. Он мои методы знает.

Самый страшный враг в нашей работе — гребаные эмоции.

Буреем сейчас, прокалываемся. То Макс нахероебит, то я. Но у нас в анамнезе много нервишек попорчено, иногда не вывозишь. В оправдание: знаем, где психануть можно, а где нельзя. Морду поломать гандону — это пожалуйста, а когда по горячему шаришься, там сломанная эмоция — прямая линия к смерти. Так что крепкие пацанята нужны, а там подрихтуем.

— Я без него хожу, — ровным голосом выдает. — И Вам советую.

Гля, ты борзота! Какой, а? Иди ж, обниму за геройство. Мне приятно, что борзеет. В ответ авторитетно прищуриваюсь, строю грозную мину.

— Бой!

Налетает молодой резво. Выбивает двоечку сразу. Ухожу в глухую защиту. Хочу понять предел. В ход идут ноги. Ощутимо заряжает по бедру. Внутренний не пропускаю, по внешке оттяжка нормальная. Танцую с ним на татами.

Дыхалочка ровненькая. Сосредоточен. Несмотря на затянувшееся время, взгляд внимательный. Выматываю постепенно. Чуть расслабляется, ловлю момент, подсекаю. Ярычев летит на мат. Захватываю руку, по классике на болевой тащу.