Книга Деревенская история, страница 15 – Яра Славцева

Я подняла на него глаза.

— А есть такой мужчина?

Он стоял близко.

Слишком близко для простого разговора на кухне.

И смотрел так, что у меня медленно теплели щёки.

— Возможно, — тихо сказал он.

Я держала в руках тарелку и очень старалась не уронить ни её, ни собственное самообладание.

— Вы всегда так… постепенно? — спросила я.

— Как?

— Подбираетесь.

Он усмехнулся.

Совсем чуть-чуть.

— А вы всегда замечаете?

— Всё, что касается меня, стараюсь замечать заранее.

— И что вы уже заметили?

Я поставила тарелку в мойку.

— Что вы мне нравитесь.

Сказала — и сама замерла.

Вот так.

Без кружев.

Без отступления.

Без спасательного круга.

Он тоже замолчал.

А потом сделал шаг ближе.

Не прикасаясь. Просто ближе.

— Это хорошо, — сказал он низко.

— Почему?

— Потому что вы мне тоже.

Сердце у меня ударило так, что, кажется, услышала даже мойка.

Но в этот момент из комнаты донеслось:

— Пап! А у тигров есть бабушки?

Мы оба вздрогнули и одновременно рассмеялись.

И вот за это я, наверное, могла бы влюбиться окончательно.

За то, что между нами уже возникало не только напряжение, но и вот это — тёплое общее смешное, которое делает людей ближе куда быстрее поцелуев.

После того ужина я понял одну неприятную для взрослого рассудительного мужчины вещь: ждать следующей встречи мне будет тяжело.

Не потому что между нами уже случилось что-то большое.

Как раз нет.

Всё было очень аккуратно. Почти целомудренно, если не считать взглядов, от которых у меня потом полночи не получалось заснуть.

Но этого оказалось достаточно.

Вера вошла в мой дом так естественно, будто давно тут была. Не суетилась, не строила из себя «идеальную женщину», не кокетничала специально с Лизой и не пыталась понравиться. Просто была собой — тёплая, живая, внимательная. Помогла убрать со стола, смеялась с дочерью, смотрела на меня так, что я впервые за долгое время почувствовал не просто интерес к женщине, а желание пустить её в жизнь по-настоящему.

А с этим у меня был опыт.

И не только хороший.

Не в том смысле, что Марина была ошибкой.

Нет.

Марина была моей любовью, моей семьёй, матерью Лизы.

Но после потери любой следующий шаг кажется почти изменой привычному порядку памяти.

Я знал, что это неправильно.

Что живые не обязаны хоронить себя рядом с умершими.

Но знание и внутреннее разрешение — две большие разницы.

Утром я встретил бабу Дусю у магазина.

Она посмотрела на меня как человек, который уже составил мнение, осталось только озвучить.

— Егор, — сказала она, — женщина хорошая.

— Какая именно? — на всякий случай уточнил я.

— Не придуривайся. Зинина племянница. Глаза у неё добрые. И руки правильные.

— Это как — правильные?

— Такие, которыми и ребёнка обнимут, и тесто замесят, и по морде дадут, если заслужил.

Я невольно усмехнулся.

На Веру действительно было похоже.

— А вам что за дело? — спросил я.

— Мне? Никакого, — оскорбилась баба Дуся. — Я просто наблюдательная.

И ушла, оставив ощущение, что вся деревня уже смотрит на нас как на сериал.

Днём был объезд, бумажки, разговор с двумя подростками, которые решили покататься на мотоцикле без прав и без мозгов, потом вызов к Фёдору Ильичу, который «точно видел ночью человека у сарая», а по итогу оказалось — собственную тень.

К вечеру я устал так, что разговаривать ни с кем не хотелось.