Книга Контракт на любовь, страница 9 – Яра Славцева

— Возьмите, — сказал он и протянул мне карточку.

Я не взяла.

— Зачем?

— Чтобы позвонить, когда поймёте, что я прав.

— А если не пойму?

— Тогда не позвоните.

— Удобная логика.

— Я стараюсь.

Я всё-таки взяла карточку. Просто чтобы закончить этот разговор. Белый плотный картон, тиснение, имя без лишнего пафоса: Виктор Соболев. Ниже — номер. И всё. Никаких должностей, регалий, лозунгов. Уверенные люди редко злоупотребляют подписями.

— Вы слишком уверены в себе, — сказала я.

— Нет, Агата. Я слишком хорошо понимаю отчаяние.

Эта фраза ударила точнее, чем мне хотелось бы. Я подняла на него взгляд, но он уже сделал шаг назад, будто и без того сказал больше, чем планировал.

Именно в этот момент двери лифта открылись, и в приёмную вошла Вера Павловна.

Если бы злость можно было заворачивать в кашемир, она выглядела бы именно так. Светлое пальто, идеальная укладка, дорогая сумка, губы, поджатые с достоинством женщины, которая считает себя последней крепостью морали в вырождающемся мире. Моей бывшей свекрови было около шестидесяти, но двигалась она с такой энергией, будто каждое утро завтракала чужими нервами.

Увидев меня, она сузила глаза. Увидев Виктора — быстро оценила его взглядом, как оценивают вещь в витрине: стоимость, происхождение, полезность.

— Агата, — произнесла она тем тоном, которым приличные женщины называют «грязью» на светском рауте. — Надеюсь, ты хотя бы не опоздала.

— И вам доброе утро, Вера Павловна.

— Доброе? Для кого как.

Я сжала зубы. Виктор молчал. И, что удивительно, не вмешивался. Просто стоял рядом, будто наблюдал за шахматной партией, в которой заранее просчитал несколько ходов.

— Где адвокат? — спросила я секретаря.

— К сожалению, задерживается, — пропищала она.

— Разумеется, — сказала Вера Павловна. — На тебя даже юристы не спешат тратить время.

— Удивительно, — отозвалась я. — А я думала, люди просто не любят утро, высокомерие и запах чужого превосходства.

Её лицо дрогнуло. Микроскопически, но я заметила. Вера Павловна не любила, когда ей отвечали. Особенно я.

— Всё шутишь, — сказала она. — Это пройдёт, когда ты наконец поймёшь, что игра окончена.

— Какая игра?

— Та, в которой ты изображаешь жертву.

Вот теперь внутри у меня действительно что-то оборвалось. Не красиво, не символично — просто лопнуло терпение, натянутое до предела.

— Жертву? — переспросила я. — Это вы сейчас серьёзно?

— Более чем. Мой сын умер, а ты очень быстро приспособилась жить дальше.

Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо. В приёмной стало слишком тихо. Даже секретарь перестала стучать по клавиатуре. А Виктор рядом словно ещё сильнее собрался, хотя внешне никак не изменился.

— Вы хотите обсудить это здесь? — спросила я.

— Почему нет? Ты же любишь зрителей.

— Нет, Вера Павловна. Зрителей любите вы. А я люблю, когда меня не обвиняют в чужой смерти.

Она холодно улыбнулась.

— Если бы ты лучше следила за мужем…

— Борис был взрослым человеком, — резко перебила я. — Он сам пил. Сам садился за руль. Сам разрушал всё, до чего дотягивался. И если вы решили, что сможете вечно делать из меня удобную виноватую, то зря.

Её глаза блеснули ледяным восторгом. Вот оно. Вот ради чего она и жила — чтобы довести, спровоцировать, заставить сорваться, а потом смотреть на твои развалины с видом морального победителя.