Книга Вижу тебя, Лили, страница 46 – Анна Флин

— Алло, – голос звучит хрипло, словно чужой. – Кто это?

Тишина.

Не хрип, не шорох – живая, плотная тишина. Та самая, когда на том конце кто-то есть, но молчит. И от этого становится хуже, чем от любого крика.

— Алло? – повторяю я, сжав телефон сильнее. – Вы меня слышите?

И тут слышу дыхание.

Тяжёлое. Очень близкое. Как будто человек прижимает телефон прямо ко рту. Слышно, как воздух с усилием входит и выходит, с легким свистом. Никакого фонового шума – ни улицы, ни телевизора, ничего. Только дыхание.

Холодная волна пробегает по спине.

Спрашиваю ещё раз:

— Кто это?

Ответа нет. Только выдох, тяжёлый, влажный, слишком похожий на тот, что я когда-то уже слышала. В тот день, когда впервые увидела серую машину у магазина.

В висках начинает стучать.

— Очень смешно, – выдыхаю я, пытаясь, чтобы голос звучал твёрдо. – У тебя проблемы с речью, да? Или просто с головой?

Дыхание становится чуть чаще. Может, мне кажется. Может, нет.

Что-то внутри лопается.

— Слушай сюда, – слова срываются сами, быстро, как выстрелы. – Если ты думаешь, что я буду вечно терпеть эту фигню – звонки, молчание, идиотские игры, – ты очень плохо меня знаешь. Я вызову полицию, ясно? С номером несложно разобраться. Так что или говори, кто ты, или катись к чёрту. Понятно?!

Последнее слово вырывается почти криком. Голос дрожит, но уже от злости, не от страха.

На том конце – короткое, странное шипение. Или это просто дыхание перешло на срывистый, тихий смешок?

— Больной… – шиплю я и с силой нажимаю «завершить».

Телефон глухо стучит о стол, когда я бросаю его. Ладонь дрожит. Другая тянется к чашке, но пальцы соскальзывают по керамике, и я едва не опрокидываю чай.

— Спокойно, – шепчу сама себе, дыша ртом. – Просто очередной идиот. Их полно. Просто… идиот.

Экран вспыхивает.

СМС.

«Не кричи. Тебе не идёт».

Сердце пропускает удар.

Секунда. Две. Десять. Мир сужается до белых букв на сером фоне. Кажется, я даже не моргаю.

Вторая строка появляется через пару мгновений, как будто этот кто-то набирает медленно, смакуя каждую букву:

«Ты краснеешь, когда злишься. Мне нравится».

К горлу подступает то ли тошнота, то ли комок. Глухо стучит в ушах. Очень медленно поворачиваю голову к окну.

За стеклом – улица. Мокрый асфальт блестит в свете редких фонарей. Низкие дома напротив, кусты у тротуара, чья-то мусорка, чужой почтовый ящик. Всё как всегда.

И вдруг сверху, на уровне глаз, в воздухе – дрожь. Низкий, глухой звук, будто из-под земли. На самом деле – не из-под земли.

Мотор.

Гул сползает по улице, усиливается, подходит ближе. Я, не отдавая себе отчёта, поднимаюсь, почти отодвигая стол ногой, и иду к окну, зачарованно, как во сне, в котором делаешь всё против воли.

Штора отдёргивается с тихим шорохом.

У обочины напротив дома стоит машина.

Серая. Тот самый оттенок, который нельзя определить – то ли металл, то ли мокрый бетон. Окна наглухо затонированы – ни силуэтов, ни блеска приборной панели, ничего. Фары включены, свет режет глаза, превращая машину в ослепляющее пятно. Дождь моросит, крошечные капли пляшут в лучах фар.

Мотор работает. Ровно, низко, словно машина дышит.

Отступаю от окна так резко, что ударяюсь спиной о книжный шкаф. Краем глаза вижу, как чуть шатается стопка романов. Под ребрами – ледяной ком. В груди становится тесно, будто ее сжали руками.