Книга Вижу тебя, Лили, страница 48 – Анна Флин

— Лили, – он сразу меняет тон. Голос становится собранным, жёстким в правильном смысле. – Послушай меня. Ты дома?

— Да… – шепчу, сжимая телефон так, что костяшки белеют. – Да… двери… закрыла… но он… видит… наверное, видит…

— Хорошо. Ты сейчас в гостиной?

— Да.

— Отойди от окна. Прямо сейчас. – Голос не терпит возражений. – Вернись в центр комнаты, слышишь? Не у окна, не у двери. В самой середине стой. Дыши. Я уже еду.

— Ты… – Мир чуть смещается. – Ты приедешь?

— Конечно, приеду, – говорит он без тени сомнения. – Сейчас же. Подъеду через пятнадцать… Нет. Побудь на громкой связи, пока я буду ехать. Слышишь? Не клади трубку.

Пытаюсь встать. Ноги ватные, но я упираюсь ладонью в пол, потом в спинку кресла. Ненавижу своё тело за слабость. Оно дрожит, как в лихорадке. Коленки уже болят от того, как сильно их прижала к себе.

Делаю несколько шагов к входной двери. Коридор кажется длинным, как тоннель. Свет из гостиной тянется за мной жёлтым прямоугольником.

— Я… – глотаю слюну. – Я боюсь смотреть.

— Лили, ты не обязана, – сразу говорит Генри. – Можешь просто дождаться меня внутри. Но помни: двери закрыты. Цепочка на месте. Ты в безопасности. Ему сложно к тебе попасть. Даже если он хочет. А я скоро буду.

Так и делаю. Останавливаюсь в двух шагах от двери, смотрю на неё, но к глазку не приближаюсь. Ощущение, будто там кто-то стоит. Настолько близко, что если подойду – наши лица окажутся в нескольких сантиметрах, разделённые только тонким деревом.

Возвращаюсь в гостиную – почти бегом. Становлюсь, как сказал Генри, в центре комнаты. Ковер под ногами мягкий, но его ворс кажется зыбучим песком. Держу телефон у уха, и голос Генри – единственное, что сейчас соединяет меня с реальностью.

— Дыши со мной, ладно? – просит Генри. – Вдох на четыре счета, выдох на шесть. Я знаю, ты умеешь. Память хорошая. Вдох… раз, два, три, четыре… выдох… два, три, четыре, пять, шесть…

Слушаю. Пытаюсь. Вдох получается рваный, но постепенно грудная клетка всё-таки подчиняется. Воздух входит чуть глубже. Не до конца – но уже не по верхам.

Подкрадываюсь к окну снова – не выдерживаю. Смотрю самым краем глаза.

Машина стоит.

Та же. Серая туша напротив. Фары горят. Внутри – ничего не видно. Дождь усиливается, дробит свет на тысячи крошечных бликов. Они пляшут на стекле.

— Она здесь, – шепчу я. – Всё ещё здесь.

— Хорошо. – Генри не говорит «плохо» или «отвратительно». Только «хорошо» – будто фиксирует факт. – Я уже на трассе. Постарайся не смотреть на неё. Это просто машина. Ты её уже видела. Она не стала от этого сильнее.

Она стала.

Но не спорю вслух.

Минуты тянутся, липкие, вязкие. Пульс всё ещё быстрый, но уже не рвётся в горло. Ладони всё такие же влажные, трясёт, но мысли понемногу замедляются. Я даже ловлю себя на том, что слышу тиканье настенных часов – раньше оно терялось в общей пустоте.

Машина вдруг не то дёргается, не то просто меняет уровень света. Фары чуть опускаются, затем поднимаются. Потом мигают. Да так, словно водитель специально подал какой-то знак.

В следующую секунду серый силуэт медленно отъезжает от обочины.

Замираю прямо у окна, забывая дышать. Машина плавно разворачивается, будто на замедленной съёмке, и скользит по улице, огибая лужи. Через пару секунд поворачивает за угол и исчезает.