Книга Вижу тебя, Лили, страница 58 – Анна Флин

В глазах – не пафос, не демонстративная трагедия. Только спокойное признание факта, который давно стал его частью.

— Почему? – вырывается у меня. – Столько лет… Почему не… жить дальше?

— А кто сказал, что я не жил? – Уголки губ Генри чуть поднимаются. – Жил. Работал. Заботился о Нике и Кейси. Жизнь – это не только брак и кольца. Но… – Его взгляд снова теплеет. – Элеонор была единственной, о ком я думал как о… своей женщине.

Сердце сжимается.

— Тогда почему ты так долго не появлялся? – задаю я главный вопрос. – Почему не приехал раньше? Не помог ей раньше? Ты же… любил её.

Тяжёлый вдох.

— Потому что в молодости был трусом, – спокойно говорит он. – Потому что обиделся. Потому что решил, что если меня не выбрали, значит, я действительно не подхожу. Это… – Он усмехается безрадостно. – Очень по-мальчишески. И только когда годы начали давить на затылок, понял, что в этой игре никто не выигрывает. Она жила своей жизнью. Вышла замуж. Родила ребёнка. Потеряла. Всё делала сама. Я, конечно, иногда узнавал о ней через общих знакомых. Видел издалека пару раз. Но подойти не решился. Поздно казалось. Неприлично.

Пальцы сжимают кружку так крепко, что костяшки белеют.

— А потом… – Он отводит взгляд. – Потом позвонила ты. И я получил главную задачу от Элли на оставшуюся жизнь.

— Заботиться… обо мне, – шепчу я.

Он кивает.

Слёзы подступают к глазам слишком быстро. Приходится моргнуть, чтобы они не пролились на стол.

— Ты не… злишься на неё? – спрашиваю тихо. – За то, что попросила? За то, что позвала только в конце?

— На Элеонор невозможно злиться, – отвечает Генри. – Она всегда давала людям право на выбор. Даже когда выбор ей не нравился. Не звала раньше, потому что считала, что не имеет права… вмешиваться. А в конце… – В его глазах видна мягкая грусть. – В конце выбрала тебя. И в этом нет ничего обидного. Это… честь.

Пальцы судорожно сжимают ручку кружки. Кофе почти остыл, но от чашки всё ещё идёт слабое тепло.

— Я… не знаю, смогу ли… – сглатываю, глядя на чёрную поверхность напитка. – Вернуться в магазин. Ходить туда каждый день. Видеть её стул. Её кружку. Это будто… – слова не слушаются. – Будто постоянно бередить рану.

— А если не вернёшься? – спокойно спрашивает он. – Что тогда?

— Тогда… – Я опускаю глаза. – Тогда всё, что у неё было, просто исчезнет. Магазин закроют. Книги продадут оптом. Вывеску снимут. Будто она… и не жила.

Слова режут горло.

Генри наклоняется чуть ближе. Лицо серьёзное, но в глазах – мягкость.

— Лили, – произносит он медленно. – Магазин – это не надгробие. Это не памятник, который нужно сохранять любой ценой. Это часть её жизни. Но не вся жизнь. Элеонор была не только хозяйкой книжной лавки. Она была женщиной, которая умела любить, ошибаться, прощать. И, что главное, – умеющей жить дальше, даже когда было очень больно. Если ты превратишь магазин в храм её памяти, там будет только боль. Но если сделаешь его частью своей жизни – он станет… мостом. Между ней и тобой.

Сердце болезненно сжимается.

— Я боюсь, – признаюсь я. – Боюсь, что не справлюсь. Что всё испорчу. Что люди перестанут приходить. Что буду стоять за прилавком и… – Я стискиваю зубы. – Чувствовать только боль.

Генри внимательно смотрит, не перебивает.

— Боялась ли Элеонор, когда открывала магазин? – спрашивает он. – С нуля. В кредит. После того, как потеряла дочь и зятя. В городе, где никто не верил, что маленькая лавка с бумажными книгами выдержит конкуренцию с крупными сетями?