Книга Вижу тебя, Лили, страница 59 – Анна Флин

Молчу. Ответ очевиден.

— Страх – нормальная часть любого начала, – продолжает Генри. – Но если позволишь ему решить за тебя, всё, что останется – это дом, где ты будешь ходить кругами между её креслом и своим диваном, пока годы не начнут сливаться в одно длинное «после». Этого она точно не хотела.

В груди тяжелеет. Но где-то очень глубоко появляется маленький, почти невидимый огонёк.

— Ты думаешь, мне… стоит сегодня поехать в магазин? – спрашиваю я осторожно. – Уже? Не рано?

— Поздно, – отвечает он мягко. – Но это не твоя вина. Ты два месяца выживала, как могла. Сегодня – хороший день, чтобы перестать выживать и начать хоть чуть-чуть жить. Хоть пару часов. Я отвезу тебя.

Страшно. Но мысль об этом странно… правильная. Как будто где-то внутри я давно ждала, когда её произнесут вслух.

— Ладно, – выдыхаю в ответ. – Попробуем.

Дорога к магазину кажется другой, хотя улицы те же. Генри ведёт машину уверенно, с той же спокойной аккуратностью, с которой заваривает чай. За окном – просыпающийся город. Открытые жалюзи, вывески, которые ещё не горят, школьный автобус на углу, редкие бегуны в ярких кроссовках.

Сижу на пассажирском сиденье, вцепившись пальцами в ремень безопасности там, где он пересекает грудь. В груди – маленький вихрь. В голове бьётся одна мысль: если не поехать сейчас, не поеду никогда.

Магазин появляется из-за поворота. Уголок кирпичного здания, витрина с знакомым оконцем, выцветшая вывеска «HOLLOWAY BOOKS». Только сейчас на витрине не аккуратно расставленные книги и чашки, а полупустые полки и опущенные шторы. Табличка «closed» висит так давно, что кажется частью стекла.

Генри паркуется через дорогу. Не выключая двигатель, поворачивается ко мне.

— Я могу зайти с тобой, – предлагает он. – Или подождать здесь. Как скажешь.

В горле пересохло.

— Сначала… сама, – шепчу я. – Если… станет плохо, позову.

Он кивает, не спорит. Добавляет:

— Хочешь, останусь на линии по телефону? Как в тот раз.

Это предложение – как спасательный круг. Но качаю головой.

— Попробую без… – глубоко вдыхаю. – Без костылей.

— Хорошо, – говорит он просто. – Я никуда не уезжаю. Буду здесь.

Выбираюсь из машины. Асфальт под ногами влажный после ночного дождя. Воздух пахнет сыростью, каким-то старым деревом и далёким кофе – видимо, от ближайшей кофейни. Делаю несколько шагов к магазину. Кажется, ноги стали ватными.

Ключи звенят в руке. Прикасаюсь ладонью к холодной дверной ручке. Металл ледяной, будто магазин и правда превратился в надгробие.

— Просто дверь, – шепчу я себе под нос. – Просто комната с книгами.

Поворачиваю ключ в замке. Щелчок звучит в тишине слишком громко. Дверь поддаётся с лёгким скрипом.

Запах – как удар в солнечное сплетение.

Пыльная бумага, чай, немного корицы, немного жасмина, немного старого дерева. Всё это – воздух моей прошлой жизни. Той, что закончилась в день похорон.

Шаг внутрь даётся тяжело. Звон колокольчика над дверью, который я всегда любила, звучит как насмешка. «Добро пожаловать», – звенит металл, а внутри поднимается тошнота.

Витрина слева пуста – книги убраны, чтобы солнце не выжигало обложки. На прилавке – оброненная кем-то салфетка, пустая стеклянная банка из-под сахара, две кружки – одна перевёрнута вверх дном, другая стоит как прежде, у края. Бабушкина.