Книга Босс не по плану, страница 36 – Майя Нур

Маринка смотрит на меня.

— Ты улыбаешься, — говорит она.

— Смешная ошибка в отчёте, — говорю я.

Маринка смотрит в мои бумаги.

— Там нет ошибки. Я уже проверила.

— Значит, показалось, — говорю я.

К четырём я разбираю половину накопившегося.

Это хорошая работа — привычная, понятная, с чёткими правилами. Цифры, документы, сроки. Я умею это делать хорошо. Я всегда умела.

Просто раньше, когда я делала хорошую работу, кто-то это замечал. Не громко — тихо. «Сводка хорошая». «Берлин прошёл хорошо». «Хорошо сработали». Коротко, без пафоса, но замечал.

Пуговкин тоже замечает. Он добрый человек и хороший начальник по меркам четвёртого этажа.

Просто это другое замечание.

Я закрываю папку. Открываю следующую.

В пять часов рабочий день заканчивается.

Я собираю вещи. Надеваю пальто. Беру сумку.

В кармане пальто — ключ-карта от двадцать второго.

Я её не сдала в пятницу. Забыла — или не забыла, это вопрос интерпретации.

Я держу её в руке секунду. Маленькая, пластиковая, с логотипом здания.

Потом убираю обратно в карман.

Выхожу.

В лифте нажимаю «1».

Еду вниз.

Выхожу в холл, иду к выходу — и у турникетов почти сталкиваюсь с человеком, который идёт навстречу.

Высокий. Тёмное пальто. Пересекаемся взглядом.

— Вера, — говорит Северов.

— Максим.

Мы стоим у турникетов. Вокруг — люди, конец рабочего дня, поток.

— Уходите? — говорит он.

— Да. Пять часов.

— Да, — говорит он. Смотрит на меня. — Я шёл в столовую.

Я смотрю на него.

— В столовую.

— Тётя Люда говорила, борщ хороший.

Я молчу секунду.

— Максим, — говорю я. — Столовая закрывается в пять.

Пауза.

Совсем маленькая. Едва заметная.

— Знаю, — говорит он.

Мы смотрим друг на друга.

Люди идут вокруг нас — туда, сюда, домой, по делам. А мы стоим у турникетов, и он пришёл в столовую, которая закрыта, и мы оба знаем, что он знал, что она закрыта.

— Есть кафе, — говорю я. — Через дорогу. Там тоже борщ, я думаю.

— Хорошо, — говорит он.

Мы выходим вместе.

Кафе через дорогу — обычное, без претензий. Борщ там есть — тётя Люда была бы недовольна качеством, но как еда после рабочего дня вполне.

Мы садимся у окна. Заказываем — борщ, хлеб, чай.

Сидим.

— Как первый день? — спрашивает он.

— Накопилось много. Но справилась.

— Накопилось?

— Перепутали три страницы в квартальном отчёте. Налоговая прислала уточнение.

— Исправили?

— Да. Нервно.

Он кивает. Смотрит в окно.

— Кофемашина, — говорит он.

— Что кофемашина?

— Вы написали «хуже вашей». Насколько хуже?

Я смотрю на него.

— Максим. Вы пришли в закрытую столовую чтобы спросить про кофемашину?

Он смотрит на меня — прямо, без уклонения.

— Нет, — говорит он просто.

— Тогда зачем?

Пауза.

— Восемнадцать этажей, — говорит он. — Это много.

Я сижу с этим.

«Восемнадцать этажей» — это не вопрос, не объяснение. Это просто — факт, произнесённый вслух. Человеком, который произносит вслух только то, что важно.

— Да, — говорю я тихо. — Много.

Приносят борщ.

Мы едим.

За окном — майский вечер, уже знакомый, уже почти свой.

И я думаю о том, что «медленно» — это не значит «редко». Что восемнадцать этажей — это расстояние, а расстояния бывают разными в зависимости от того, сколько хочешь пройти.

И что человек, который пришёл в закрытую столовую — пришёл не за борщом.

— Максим, — говорю я.

— Да?

— В среду у меня обеденный перерыв в час.