Книга Его воровка. Я украду твою любовь, страница 134 – Евсения Медведева

Мне не напускное веселье бросилось в глаза, а внушительная папка с документами, что была крепко сжата в его руке. Отец улыбался, довольно кряхтел, рассматривая сверкающее новенькое здание, шуршащих рабочих, пытающихся успеть закончить обустройство территории до официального открытия.

— Привет, пап, — я первым протянул руку, но вместо этого отец рывком прижал меня к себе и сделал то, чего я от него не ожидал… Он обнял меня, похлопал по спине.

Это был пик отцовского проявления любви. Наверное, больше уже не будет.

— Ты, говорят, женишься? — он сделал шаг назад и оперся о капот машины, но взгляд зафиксировал на мне, уже не пытаясь играть в восторженного туриста. — А я, как всегда, узнаю обо всем последним. Благо хоть мать поделилась новостью. Ну? Что подарить? Сервиз серебряный, или деньгами возьмешь?

— Пап, а давай пропустим лирику? Ты же не для этого приехал?

— Кто она? — отец скинул браваду, и его взгляд стал острым, как клинок. — Это правда, что твоя будущая жена работала на Петухова?

— Откуда вести?

— Сам Петухов и поведал. Просил усмирить моего лихого сыночка. Напомнил, что ты у меня единственный. В красках описал, как я буду подыхать, а стакан воды некому поднести…

Я не видел отца почти год. Нет, мы не прятались друг от друга. Если пересекались, вели светскую беседу, смеялись, а потом спокойно расходились, потому как жизни у нас были параллельные.

Но сейчас он здесь. Чтобы надавить? Напугать? Приструнить?

Сдал старик… Глаза потускнели, былая удаль стала тихая. Спокойная. И лишь серебро на волосах искрилось так ярко, что стало страшно. Когда-то он был высокий, крепкий, а теперь слегка голову задирает, чтобы в глаза мне посмотреть.

Внутри что-то сжалось… Но я одернул себя, посмотрев на дрожащую руку отца.

— Это всё, что у меня есть по сделкам Петухова и его дружков. Я знаю, что у тебя давно уже есть свой человек в моей конторе, знаю и про открытый доступ к базе, но этого там нет. Я знаю, что вы, братцы-кролики, разложили капканы, и туда попалась крупная рыбка. А ещё я знаю, что не все ладно у вас идёт, — отец протянул мне папку, встревоженно следя, как я убираю её за спину на случай, если он передумает. — Ты слишком горд, чтобы попросить помощи, поэтому я сам пришел.

— Но…

— Жень, я дерьмовый отец, — тон его голоса не подразумевал ни сомнения, ни дальнейшего спора. Он просто констатировал уже свершившийся факт. — Но если встаёт выбор, я всегда выберу своего сына.

Его слова почву выбили у меня из-под ног. Мой отец был всегда откровенен. Но его честность была слишком болезненной. Его слово в семье было последним. Вот как отец решит, так оно и будет. Это касалось всего! Обои в спальне, цвет галстука, рецепт борща, выбор автомобиля, количество детей, ну и, собственно, их будущее.

Даже когда родители разошлись, жизнь моя легче не стала. Он постоянно приезжал к нам с матерью, а мы слушались по инерции. Наверное, мама поэтому и не нашла себе никого после развода.

— Не боишься? — прохрипел я, сминая папку до ломоты пальцев.

— Жень, я хоть и дерьмовый отец, но слежу за тобой внимательно. Признаюсь, сначала злость меня одолела, что не послушал моего слова, — он растерянно прошёлся пятерней по седым волосам и улыбнулся. — Но потом так завидно стало… Нашел соратников, и прете, не обращая ни на кого внимания. Вы же живете. Как хотите! Женитесь на ком хотите… Все равно на врагов, на благословение родителей. Никому ничего не должны, на всех плевать… Завидую тебе, Жень. Завидую!