Книга Холодное пламя, страница 148 – Мари Милас

После адской ночи и рабочего дня, полного дебильных бытовых пожаров, я вхожу в больницу и сразу ищу глазами Лили.

Она, должно быть, валится с ног. Надеюсь, ей удалось хоть чуть-чуть поспать.

Следом за мной входит Нил.

— Ты уже закончил? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

— Нет, на самом деле у меня еще гора дел размером с Эверест. Старушка Роуз написала три заявления на Бена за то, что он покушается на ее жизнь и собственность. Мужик просто назло ей неправильно паркуется, перегораживая выезд. А я разгребаю это дерьмо.

— Так что ты тут делаешь, если тебе нужно спасти старушку Роуз от неминуемой гибели.

— Я нужен… вам. – На последнем слове он спотыкается, потому что можно к гадалке не ходить, чтобы понять подтекст: «Я нужен Мие». – И я надеюсь, что они поубивают друг друга к чертовой матери, и мне не придется больше с этим возиться.

— Такой добрый шериф, – ворчу я, когда мы идем по коридору к палате Томаса.

Никого из моей сумасшедшей семьи на горизонте не наблюдается, что странно…

— Если тебе интересно, то я узнал, что Дейзи приехала, чтобы вступить в наследство своей бабушки.

— Неинтересно.

— Она уезжает через пару дней.

— Попутного ей ветра.

Я рад, что она не останется в городе. Такие люди, как бы ты не старался от них отгородиться, забыть, жить дальше, все равно излучают свою токсичность в радиусе нескольких миль. Так что хорошо, что это не будет касаться моей семьи, и вызывать нервный тик у моей девушки.

Перед тем как зайти к брату, я сворачиваю в другой коридор, ведущий к Гарри.

Говорю Нилу, чтобы он меня не ждал и следую в палату. Не знаю почему, но я задерживаю дыхание, прежде чем открыть дверь. Я еще не видел Гарри, но со слов папы знаю, что он выглядит намного хуже, чем Томас.

И это правда.

От количества трубок, подключенных к Гарри даже самого стойкого человека, может бросить в дрожь. Я подхожу ближе и протяжно выдыхаю.

— Ну привет… Я надеюсь, ты меня слышишь, потому что ты выглядишь как дерьмо и тебе срочно нужно что-то с этим сделать, – обращаюсь к его лицу, которое, слава богу, не сильно пострадало от огня, но все опухшее из-за синяков, рваных ран на брови, губе и переносице.

Со слов врача, у него большой ожог на спине и плече, немного затронута шея, но в остальном все достаточно сносно. Если можно употребить такое слово к человеку в коме.

— Наверное, это странно – разговаривать с тобой, когда ты не можешь ответить. Ведь у тебя всегда есть какая-нибудь тупая шутка на уме. – Я откашливаюсь, потирая грудь, которая болит так, словно мне переломали ребра. – Так вот, Гарри, не затягивай этот отвратительный прикол с комой, просыпайся. Это приказ. Мы все тебя ждем.

Я смотрю на него еще пару мгновений, затем поправляю одеяло, хотя оно и так ровно лежит.

— Три единицы одно сердце, – грубо шепчу я. – Ты не можешь умереть.

Я быстро выхожу из палаты, вытирая скупую мужскую слезу и надеясь, что мои слова дойдут до адресата. Снова иду по этим бесконечным коридорам, пропитанным противным больничным запахом, и мечтаю уже наконец-то обнять свою девушку. Потому что каким бы сильным ни был мужчина, иногда ему тоже хочется в тихую гавань, где его обнимут нежные руки. Где он вдохнет родной аромат бабл-гама и на мгновение почувствует себя лучше. Если я и готов показать перед кем-то свою слабость, то это Лили Маршалл. Потому что она примет меня любым. Слабым, сильным, злым, добрым, угрюмым, веселым, обиженным, до ужаса ворчливым и просто невыносимым.