Книга Холодное пламя, страница 146 – Мари Милас

— Давай только помедленнее. Мой мозг не успевает переключаться с возможной беременности на отца, который вдруг решил, что я действительно его дочь.

Я не могу быть беременна.  Это исключено. У меня… Черт, действительно, когда у меня были последние месячные? Почему когда звучит этот вопрос, ты сразу забываешь, как тебя зовут, не говоря уже каких-то датах.

Как же сложно быть женщиной!

Кажется, я только недавно отмечала месячные в приложении на телефоне. Да и противозачаточные не могли меня подвести, даже несмотря на то, что у нас с Марком был незащищенный секс. Наверное, именно так и говорят все, кто уверен, что беременность невозможна.

Боже, моя голова сейчас взорвется от всего происходящего.

— У тебя была ночь психоанализа или что-то типа того? – Я возвращаюсь к теме, которая далека от моей менструации, которую Ричард решил обсудить.

— Что-то типа того. – Он потирает щеку, и я только сейчас замечаю на ней синяк. – Марк отличный психолог.

Этот мужчина! Ладно, благо ноги и шея Ричарда в порядке. И он не в горах и не закопан где-то на территории ранчо. Что тоже хорошо.

— Но даже если бы он не заехал ко мне утром и не сказал все, что думает обо мне, я все равно поговорил бы с тобой. – Ричард бросает на меня взгляд. – Я запаниковал.

— Я понимаю.

— Не потому, что боялся… ответственности? Хотя ты уже взрослая и навряд ли мне придется менять тебе подгузник.

— И правда. Навряд ли.

— Грета оставила на мне и моей семье определённый след. Не говоря уже о том, что я был уверен, что она сделала аборт. – Он морщится. – Прости, если это тебя ранит.

Я устало взмахиваю рукой.

— Это не самое худшее, что я слышала о своем появлении на свет.

Ричард хмурится, а затем тихо спрашивает:

— Расскажешь мне? Марк в своем немногословном стиле посвятил меня в некоторые детали, но мне хотелось бы знать полную картину.

Я откидываю голову на спинку скамьи и смотрю на оранжевое небо, по которому ползут перьевые облака.

— Не думаю, что это важно на данный момент. Я все пережила. Возможно потом, если тебе действительно интересно, я расскажу обо всем, с чем мне пришлось столкнуться. Но это в прошлом. Сейчас меня больше интересует настоящее.

Ричард долго смотрит на меня, но по итогу кивает.

— Грета рассказала мне о том, что сделала. Мне жаль.

— Ты не должна сожалеть и чувствовать себя виноватой за ее поступки. За мои поступки тоже. Мне следовало бороться за своего ребенка. Я этого не сделал. Мне проще было убежать от проблем.

Я хмыкаю.

— В этом мы похожи. – Я все еще смотрю в небо, которое странным образом успокаивает. – Ты был, можно сказать, ребенком. Взрослым, чтобы от тебя мог кто-то забеременеть, но слишком мал, чтобы справиться с тем, что развернулось вокруг твоей семьи.

Ричард тоже откидывается на скамью и смотрит в небо. Пару мгновений мы сидим в тишине, думая о своем, а может быть об одном и том же: как разбираться в этом бардаке? Полагаю, время покажет. Ведь теперь я никуда не собираюсь. Мы можем хоть каждый день сидеть на этой лавочке и выяснять: беременная я или нет.

Я подавляю смешок. Кто бы мог подумать, что так быстро от отрицания отцовства, мы перейдем к половому воспитанию.

— Не думаю, что когда-то был ребенком в своей семье.  – Вдруг начинает Ричард.

Я поворачиваю к нему голову и всматриваюсь в синяк на его щеке. Черт, а у Марка неплохой удар.