Книга Холодное пламя, страница 149 – Мари Милас

Наверное, это всегда меня в ней и очаровывало. Лили могла улыбаться мне, когда я был холоднее вод, омывающих Антарктиду. Она никогда не требовала от меня быть тем, кем я не являюсь. Принимала любой мой заскок и вредный комментарий.

А что больше всего покорило мое сердце, когда она целовала меня в аэропорту: я думал, что не смогу дать ей… всего. Ни шикарной жизни в Лондоне, ни модных бутиков и других вещей, но это было самым большим заблуждением века, ведь… Ей ничего не нужно. Ей просто нужен я. Обычный парень из маленького городка Монтаны.

Я захожу в палату к Томасу, и меня встречает ультразвук, который лишил бы слуха любое теплокровное существо.

— Почему вы, черт возьми, такие громкие? – ворчу я, проталкиваясь через количество людей, сравнимое с населением Китая.

Тут собрались все наши семьи: моя, Нила и Лолы. Я давно подумываю, что мы должны носить одну фамилию, ведь следуем друг за другом, как миньоны за Грю^[8].

— Великий и ужасный вернулся, смех отменяется, – ворчит Мия, когда я отодвигаю ее, чтобы встать у кровати Томаса.

Он в сознании и смотрит на всех максимально уставшим взглядом.

— Они сведут меня с ума, – шепчет он.

Я киваю.

— Могу представить. Как ты?

— Как человек, на которого рухнул амбар, когда он спасал проклятую козу.

Уголки моих губ трогает легкая улыбка.

— Радует, что не только я считаю ее исчадием ада.

Нил бьет меня в плечо. Его мама ругается и говорит, чтобы мы не разводили драку в больнице.

— Не трогай мою козу. – Потом он указывает на Томаса. – К тебе ноль претензий только потому, что ради неё ты рисковал жизнью.

Взгляд Томаса становится таким печальным, что может погрузить всех присутствующих в депрессию.

— Это сделал не я, – тихо говорит он.

Я смотрю на родителей, и они кивают, давая понять, что Томас в курсе состояния Гарри.

— Послушай, – я сжимаю его плечо, – не смей винить себя. Ты не хуже, чем я знаешь, что наша работа не совсем… нормальная? К сожалению, у нас нет стопроцентной гарантии, что мы вернемся целыми и невредимыми с вызова.

— Но все возвращались, когда тыбыл главным. – Он стискивает челюсть, злясь на самого себя.

Черт, не знаю, что говорить.

Весь день в моей голове крутилась речь, которую я хотел сказать брату, но сейчас, смотря в его глаза, полные вины и ненависти к самому себе, у меня просто нет слов.

— Тогда тебе стоит винить меня, потому что именно я оставил свою команду в трудный момент.

Он качает головой.

— Ты не знал.

— Как и ты не знал, как остановить Гарри, который является адреналиновым наркоманом. Ты поступил, как настоящий капитан, пойдя за ним. И я горжусь тобой. Мы все гордимся. Ведь если бы ты не помог ему, то, может быть, у него вообще не осталось бы никаких шансов на жизнь.

Томас закрывает глаза, быстро вытирая с щек слезы. Родители никогда не говорили нам, что плакать стыдно. Папа наоборот всегда гордился тем, что смог вырастить мужчин, способных проявлять эмоции. Если я, все же, более сдержан, то Томас всегда, как открытая книга. И в этом его сила.

Он как золотистый ретривер, который пытается оставаться серьезным, но его всегда выдает вечно виляющий хвост.

— Он выживет. Я когда-то врал тебе?

Боже, сейчас я буквально заключаю сделку с дьяволом, давая такие обещания, но мне нужно, чтобы мой брат поверил в это.