Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 72 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

Мы поднимались по извилистому, естественному пандусу, который спиралью огибал гигантский пик. С каждым метром высоты ветер становился всё злее, холоднее и агрессивнее, норовя сбросить нас вниз.

И вдруг, когда до самой вершины оставалось не больше двухсот мучительных метров, я сквозь ледяную пыль почувствовала странный, едкий запах. Запах тухлых яиц, прелых водорослей и глубоко нагретого, влажного камня. Концентрированный сероводород. Я резко повернула голову вправо, вглядываясь в скальную стену. Там, почти невидимая в тенях, зияла узкая, темная трещина, из которой тонкими, призрачными струйками поднимался белесый, теплый пар.

— Геотермальная щель, — выдохнула я, чувствуя, как внутри, где-то под замерзшим сердцем, яркой вспышкой загорается искра надежды. — Там должно быть тепло. Мы не замерзнем.

Мы, помогая друг другу, с трудом втиснулись в узкую трещину. Проход быстро расширялся, образуя небольшую, глухую, похожую на глубокий каменный колодец пещеру. Посреди нее, в природной каменной чаше, лениво булькала горячая, мутная, белесая вода, от которой исходил резкий, удушающий серный запах. Но это было совершенно неважно. Главное, что здесь было тепло. Воздух, нагретый подземным источником, был прогрет градусов до двадцати пяти. После режущего, сдирающего кожу ледяного ветра базальтового плато это замкнутое, дурно пахнущее пространство казалось самым настоящим, недосягаемым раем.

Я бережно помогла Каэру опуститься на пол у самой стены. Он тяжело привалился к камню и прикрыл глаза. Его дыхание сбивалось, грудь вздымалась неровными рывками.

— Вода техническая... Пить категорически нельзя, — пробормотала я, осматривая бурлящий источник. — Но можно согреться. И смыть с себя этот ад.

Я сняла с пояса пустую флягу, достала остатки своего разорванного фильтра из термо-ткани, щедро намочила его в горячей серной воде, отжала, подошла к адмиралу и опустилась перед ним на колени.

— Снимите остатки водолазки.

Он не стал спорить. Лишь слабо кивнул и с видимым трудом, морщась от боли, стянул через голову грязную, пропитанную потом, пылью и запекшейся кровью ткань.

Я затаила дыхание. Я начала осторожно, невесомыми движениями проводить горячей влажной тканью по его коже, смывая с широкой груди, могучих плеч и здорового левого бока въевшуюся грязь. Вода была почти обжигающей, но он даже не вздрогнул. Это было интимнее любого поцелуя. В этом процессе не было ни капли эротики или страсти, только суровая, щемяще-нежная, первобытная забота двух существ, которые выжили вместе вопреки всему. Я физически, кончиками пальцев чувствовала каждый старый шрам на его теле, каждый тугой узел напряженных мышц, каждую царапину от стеклянной бури. Я промывала ссадины на его шее, стирала копоть с его острых скул, убирала пыль с закрытых век.

Он сидел абсолютно неподвижно, доверив мне себя целиком и полностью. Лишь его светлые глаза, полуприкрытые тяжелыми ресницами, неотрывно, с пронзительной, обжигающей глубиной следили за каждым микродвижением моего лица.

— Почему ты не бросила меня? — вдруг тихо, хрипло спросил он, нарушая гулкую тишину пещеры.

Моя рука, сжимающая влажную ткань, замерла прямо на его ключице.

— Что за глупый вопрос?

— Там, в лесу. Когда я был без сознания, — его голос был ровным, но в нем сквозила та самая безжалостная, флотская логика, от которой мне стало не по себе. — У тебя был анализатор. Ты знала маршрут. Ты могла уйти к плато сама, двигаясь в два раза быстрее. Шансы на выживание одного, здорового человека всегда математически выше, чем шансы выжить с тяжелым, раненым балластом.