Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 80 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

К исходу третьего дня мое ожидание начало трансформироваться. Сначала в недоумение. Затем в холодную, царапающую тревогу. И, наконец, в логику. Ту самую безжалостную, аналитическую логику, которая всегда была моим защитным механизмом.

Я сидела на койке, обхватив руками колени, и смотрела в пустую стену.

Почему он не идет?

Ответ формировался медленно, но неотвратимо, как яд, растекающийся по венам. Потому что Вереск закончился. Экстремальная ситуация, которая сорвала с него погоны и заставила обнажить чувства, осталась позади. На корабле он снова был адмиралом Каэром Тар-Эном, живой легендой Содружества, человеком-машиной, для которого устав и ответственность за экипаж стояли превыше всего. А я... Я была его подчиненной. Фактором риска. Ошибкой, совершенной под воздействием адреналина и страха смерти. И теперь этот умный, рациональный мужчина просто исправлял эту ошибку самым эффективным способом — глухой, непробиваемой дистанцией.

Эта мысль была настолько логичной, настолько правильной в контексте военной иерархии, что у меня перехватило дыхание от боли. Я зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не расплакаться.

«Ты сама себе всё придумала, Ами. Спаситель, герой, любовь до гроба... Это физиология. Базовый перенос эмоций в условиях стресса. Ничего больше».

На четвертый день я открыла свой планшет. Мне нужно было написать официальный отчет по планете Вереск. Мои пальцы легли на сенсорную клавиатуру. Я вспоминала лиловые кроны, ядовитый туман, горячий серный источник и тепло его рук. Я брала каждое это воспоминание, как бабочку, отрывала ему крылья и пришпиливала булавкой научного термина к цифровому листу.

«Планетарный индекс HD-4421-c. Высокая ночная активность локальной фауны. Потенциально агрессивная защитная химия кромочной флоры. Острый дефицит поверхностных нетоксичных водоемов. Настоятельно рекомендуется присвоить планете красный уровень угрозы и избегать посадок без тяжелой техники...»

Я выхолащивала текст. Я убивала в нем всё человеческое. Я выстраивала из этих сухих, безупречных абзацев свою новую ментальную броню. Если адмирал хочет играть в идеальную, ледяную субординацию, я буду играть по его правилам. Я стану идеальным аналитиком-машиной. Я стану новой Локос. Только без ее ошибки.

Я нажала кнопку «Отправить». Отчет ушел по закрытому каналу командования. Вместе с ним, как мне казалось тогда, я отправила в архив всё, что связывало меня с мужчиной, ради которого я была готова умереть еще несколько дней назад.

Я откинулась на подушки, чувствуя себя абсолютно пустой. Стерильной. Правильной. И совершенно, невыносимо одинокой.

Меня выписали из лазарета на четвертые сутки, когда сканеры Хшери неохотно подтвердили, что мой метаболизм вернулся к земной норме.

Я вышла в гулкие, ярко освещенные коридоры «Гелиоса-9» в новенькой, хрустящей, идеально подогнанной по фигуре форме младшего офицера. Ткань пахла синтетической свежестью, и после грязных, пропитанных кровью и едким потом лохмотьев на Вереске эта чистота казалась почти неестественной, чужой. Словно я надела чужую кожу. Мое колено было туго стянуто невидимым эластичным ортезом под брюками, под глухим воротником кителя прятались заживающие, зудящие розовые шрамы от железного папоротника, но спину я держала убийственно, до судороги прямо.