Книга Не та героиня этой дорамы 1, страница 32 – Дада Смехова

Реально, как столб.

Я судорожно огляделась. Что делать? Кланяться? Падать? Уползать?

Служанки, которые шли следом, уже стояли справа, в рядах гостей — стройно, чинно, с опущенными головами.

Каждая держала поднос с чайными принадлежностями и выглядела так, будто родилась с ним в руках.

Мне, очевидно, следовало быть рядом с ними.

Секунда. Две.

Я начинаю медленно, очень медленно пятиться назад, надеясь слиться с толпой и раствориться где-то среди гостей.

Но зал был огромный, а я — катастрофически заметная.

Казалось, что на меня одновременно уставились все.

И, зная местные нравы, я понимала — за такую ошибку можно потом долго и красочно отвечать.

Поэтому я, не поднимая головы, продолжала пятиться задом, старательно изображая невидимку.

И, как водится в лучших традициях моего везения, в кого-то врезаюсь.

— Блин… — только и успела подумать.

Отступила на шаг, опустила голову ещё ниже — на случай, если только что оттоптала ноги какому-нибудь почтенному дяде из императорского совета.

— Простите… простите… — пробормотала я и попыталась изобразить поклон, как это делают местные слуги, когда извиняются.

Но пострадавшему, видимо, этого было мало.

Чья-то рука резко схватила меня под локоть и крепко сжала, не давая двинуться.

Хватка была такая сильная, что стало ясно — отпускать меня не собираются.

Я открыла рот, чтобы ещё раз извиниться, но не успела.

Меня дёрнули ближе, горячее дыхание коснулось уха, и чей-то голос, тихий, злой, прошипел:

— Из какой деревни ты вылезла?..

Я подняла взгляд — ровно на уровень своих глаз.

И уткнулась… в широкую мужскую грудь.

В чью-то плотную, дорогую грудь, облачённую в очередной роскошный халат.

Шёлк переливался под светом, а по ткани плавали золотые птицы — павлины, фениксы… в общем, всё это великолепие явно стоило больше, чем вся жизнь местной служанки.

Я осторожно приподняла взгляд выше — и наткнулась на злое, высокомерное лицо.

Да, очередной аристократ.

Судя по выражению лица — из тех, кто считает, что воздух вокруг него должен пахнуть ладаном и преклонением.

И, разумеется, я, неудачница века, врезалась именно в него.

Потрясающе.

Рядом раздался мелодичный, почти певучий голосок:

— Братик, оставь её, — тянул кто-то нежно, как будто облизывая каждое слово.

Я повернула голову и увидела девушку.

Красивая. Безупречная. Слишком идеальная.

Она легко коснулась его плеча, улыбаясь сахарной улыбкой:

— Она же…служанка. Зачем тебе портить себе настроение из-за какой-то неуклюжей девчонки?

Её голос звучал так сладко, что я невольно подумала — если бы у звуков был вкус, этот был бы карамель с приторным послевкусием.

И да, мнеоченьхотелось закатить глаза и перекревлять её.

Наверное, я всё-таки это сделала.

Он — тот самый хам с павлинами на груди — прищурился.

Его рука всё ещё больно сжимала мой локоть. Я невольно покосилась на свой локоть, так как было больно и хотелось освободиться от этого захвата

Но вдруг сверху на его руку легла другая — сильная, мужская.

— Брат, — раздался спокойный голос. — Оставь. Сегодня не тот день, чтобы устраивать сцены. Матушка смотрит.

Мой обидчик ещё мгновение сверлил меня взглядом, потом раздражённо выдохнул и оттолкнул с такой силой, что я чуть не влетела в кого-то сзади.

— Осторожнее! — послышался приглушённый голос.