Книга Не та героиня этой дорамы 1, страница 34 – Дада Смехова

А самый надёжный способ привязать союзника — это породниться с ним.

Но Цзян Цинмин — человек особенный. Он не просто правитель, он отец, и отец, который обожает свою дочь. Цзян Мэйлин — его единственная радость, и он не позволит, чтобы её обидели. Ни холодом, ни равнодушием, ни тем более унижением со стороны первого брата.

А брат... не хотел этого брака.

Он никогда не скрывал этого.

И дело было не в девушке — в самом факте.

Всё, что навязано, для него — оковы.

Но отказаться он не мог.

Мы все не можем.

Есть закон рода, закон страны.

Любой из нас может потерять жизнь, но не имеет права поставить под угрозу безопасность империи.

Я понимал это лучше всех.Он должен был подчиниться, а я должен был проследить, чтобы он это сделал.

И потому ехал рядом, чтобы не дать ему сорваться. Чтобы довести дело до конца.

Да, он ненавидит меня.

Но я привык быть тем, кого ненавидят за дисциплину.

Для кого слово «долг» важнее «жизни».

Я сопровождал его до самых покоев невесты.

До той черты, где начинался ритуал, который должен был закрепить союз.

Но вмешалась его матушка, наложница Лянхуа

С её благими намерениями и привычкой всё доводить до крайности.

Она настояла на «особых благовониях» — для гармонии, для страсти, для единения душ.

Эти благовония…

Даже я, привыкший ко многому, почувствовал, как от их запаха мутнеет сознание.

А что уж говорить о хрупкой княжне и её маленькой служанке.

Наложница Лянхуа хотела усилить чувства, но, кажется, просто всё испортила.

Брат воспользовался случаем.

Он всегда умел превращать обстоятельства в оправдание.

И, чтобы отвязаться от меня, от брачной ночи, просто сунул мне в руки служанку — позаботься. Мол, она тоже под действием благовоний, её нужно спрятать, чтобы не натворила бед, и чтобы не начались расследования и слухи про «отравление» новобрачной.

Я не мог отказать — нужно было спасать ситуацию, пока никто не заметил.

— --

Перед глазами всплывали вчерашние картины — яркие, сумбурные, будто из сна.

Я помню, как впервые её увидел: из кареты, сопровождающей невесту, выбралась невысокая девушка — сонная, взъерошенная, и первое, что она сделала — потянулась, как кошка после долгого сна.

Потом, не моргнув глазом, прикрыла лицосвадебным(да, именно свадебным!) веером —от солнца!, не из приличия, не по этикету, просто потому что солнце светило в глаза.

На ней было платье, сидящее как-то неуклюже, будто она надевала его на бегу.

А на ногах —свадебные туфли.

Серьёзно.

Создавалось полное впечатление, что этосама невеста, которая в последний момент передумала выходить замуж, сдёрнула наряд и переоделась служанкой.

Она постоянно спотыкалась, путалась в складках ткани, цеплялась за собственный подол и всё равно упрямо шла вперёд.

А когда споткнулась о край платья, и с грохотом рухнула пытаясь зайти в карету, сломаласвадебныйвеер (который, напомню, вообще-то не служанке положено держать!) — и, вместо того чтобы смутиться или извиниться,встала.

Высоко подняла юбку, как будто бросала вызов всему двору, метнула на нас с братом дерзкий взгляд — и даже не поклонилась!

Не извинилась. Ни за поведение, ни за сломанный веер, ни за то, что упала прямо у ног наследника дома.

Она просто стояла — растрёпанная, упрямая, чужая — и смотрела.

Смотреланапрямую, без страха.