Книга Узы Геркулеса, страница 166 – Жасмин Мас

Это было обещание, что мы вернем Алексис – нашу жену – любой ценой, будь то кровь или нежность. Мы бы ничего не пожалели. Она того стоила.

И вот она доверчиво лежит в моих объятиях, позволяя обнимать себя во сне.

Я думал, что моя душа жаждала лишь стоять над Алексис всю ночь и наблюдать, как поднимается и опускается ее грудь.

Я ошибался.

Вот для чего я родился: обнимать ее, чувствуя, как наши сердца бьются в такт, пока она посапывает, уткнувшись мне в шею.

Я улыбнулся в ее кудри.

До начала состязаний я не мог вспомнить, когда последний раз просто лежал спокойно и отдыхал часами напролет, не говоря уже о полноценном сне.

Хватило лишь недели затворничества вместе с моей женой – наказание превратилось в лекарство.

Руками я вычерчивал линии на ее горячей от сна коже, изучая многочисленные шрамы на ее спине. Они были и с другой стороны туловища.

Следы на коже рассказывали историю ее выживания: ожоги от сигарет, рана от кинжала на груди, тонкие рваные линии, похожие на следы от веток, вытянутые бороздки, словно ее швырнули о край тумбочки.

Губы задрожали, стало больно.

Я уткнулся лицом ей в шею, взгляд затуманился от влаги, грудь вздымалась.

Жизнь не была милосердна к моей жене, но она выдержала и смогла остаться… хорошей.

Неудивительно, что мы в нее влюбились. Не было второй такой во всем свете. Angela Romae. Ни одно существо, Спартанец или человек, не смогло бы с ней сравниться.

Она божественна.

Она моя жена.

Она моя вторая половинка.

Я нашел тебя вновь.

Август: СГС, день 10

День выдался солнечный, воздух наполнился запахом горных цветов. Поко сидел у меня на плече, мурлыкал и громко грыз мою корону.

Я много мест повидал, но Доломитовые горы выделялись своей непревзойденной красотой. Священная земля.

Электрический купол гудел, искрясь в солнечных лучах.

Только черная сажа на камне напоминала о том, что днем ранее в Колизее бушевало адское пламя.

В ряду передо мной Алексис прижималась к Чарли и от страха за своего друга так сильно сжимала руки брата, что побелели костяшки пальцев.

Харон провел пальцем по ожерелью, которое ей подарил, татуированный большой палец погладил ее шею.

Мое сердце болезненно сжималось от одного взгляда на жену – она была слишком хороша для нас, – и все же в глубине души я понимал, что я не оставлю ее ни за что на свете.

Харон разделял мои чувства.

Я накрутил прядь ее волос на палец, и она улыбнулась мне через плечо.

Мое черное сердце разбилось на куски.

Моя одержимость женой была чудовищна.

Настолько чудовищна, что тревога съедала меня изнутри, стоило посмотреть на самодовольного Зевса по другую сторону арены и мерцающие вокруг его плеч молнии.

Что за игру он затеял, черт возьми?

У него не было никаких реальных оснований подозревать Ахиллеса и Патро – да и вообще любого из нас – в помощи Медузе.

С трибун послышались редкие аплодисменты, стоило Дрексу выйти на арену с палашом^[9] в руках.

Он был в ужасе.

Алексис встала и зааплодировала, крича во весь голос. Елена, Чарли и Агата присоединились к ней, подбадривая взволнованного молодого человека.

— Эгей! – саркастически затянул Харон.

Я его пнул.

Раскаяния в его лице я не увидел.

Он не смог переступить через себя и перестать ревновать Алексис из-за их дружбы (как и я).