Книга Узы Геркулеса, страница 186 – Жасмин Мас

Заскрежетала сталь.

Пушистик-младший встряхнул головой, расправил крылья и повернулся к воротам.

Несмотря на болезненную пульсацию в правом глазу, я подняла жезл выше и замерла в ожидании.

Давайте, выходите.

Две темные фигуры вышли из темноты, от жары песок у их ног дрожал, словно мираж.

Они шли ко мне, держа перед собой закованные цепью руки.

Я направила острый конец жезла в приближавшихся монстров, готовясь убивать.

Мой дар сделал из меня смертоносную целительницу – двойственность, достойная женщины.

Монстры приближались, то расплываясь, то снова становясь четче, и я прищурилась, пытаясь разглядеть их получше.

Вздох сорвался с моих губ.

Нет.

Их руки заковали в серебристые наручники, из-за солнечного света вокруг них мерцала легкая дымка.

Двадцатипятилетняя Мэри Шелли отодвинула ящик стола, демонстрируя бьющееся сердце.

Все плыло перед глазами.

Ко мне шли Август и Харон.

Я моргнула – они заслонили собой палящее солнце и нависли надо мной на расстоянии вытянутой руки. Оба хмурились.

Оказалось, что у обоих появились свежие синяки.

Харон слегка покачнулся, а Август споткнулся, будто обоих чем-то накачали. Они удержались на ногах, но была заметно, как трудно им бороться с эффектом от лекарства, которое дали им Олимпийцы.

Они взглянули на жезл в моих руках, и в их глазах мелькнуло понимание.

Да нет, это шутка какая-то.

Колизей сотрясался от мощного топота трибун, толпа кричала:

— Angela Romae… Наполовину Олимпийка, она владеет легендарным посохом… Angela Romae… Наполовину Олимпийка, она владеет легендарным посохом.

Над трибунами развевались флаги двенадцати Домов.

Олимпийцы кричали, чтобы я быстрее расправилась с мужчинами, будто они снова признали Персефону, будто я стала одной из них.

Древний Колизей закружился.

Харон прочистил горло.

Я отвернулась.

Чтобы победить, тебе достаточно лишить их сознания.

Я не могла этого сделать.

Перед глазами проносились воспоминания: мы обнимали друг друга во сне. Наши поцелуи. В душе. Когда я стояла на коленях. Я сижу на алтаре, а они у меня между ног. «Я люблю тебя», – шептали они, и я отвечала: «Я люблю вас».

— Моя cara, – позвал Август.

Харон двигал челюстью вперед-назад, холодным взглядом разглядывая рану у меня в боку.

Крики вокруг требовали насилия. Спартанцам удался просто невообразимый трюк: они убедили человечество, что цивилизованы.

Я скучала по ядерным пустошам Монтаны.

— Алексис, посмотри на нас, – твердым как сталь голосом попросил Август.

Я не могла. Я рассыпалась на тысячу осколков и не могла отвлекаться.

Военные ботинки Августа шагнули ближе.

Я вздрогнула и зажмурилась.

— Подожди, – медленно сказал Харон. – Алексис… ты думаешь, что мы хотим… напасть на тебя?

Я неуверенно шагнула назад, и Август резко вдохнул.

Харон выругался.

Смертоносные эмоции повисли между нами.

«Ты на нас посмотришь», – эхом разнесся в моей голове бархатистый мужской голос.

Он звучал изнутри.

Я официально достигла финальной стадии превращения во зло – одержимости, – отныне меня не спасет даже экзорцизм.

Словно в трансе, я взглянула на них.

Из глаз Августа текли струйки крови, Харон стоял неподвижно, играя желваками.

— Почему? – спросил Харон.

— Вы должны меня победить, – прошептала я, осознавая правоту своих слов. – Я не позволю им тебя клеймить… Только не снова. Не ради меня.