Книга Ривермен. Как Тед Банди и я охотились на Убийцу с Грин-Ривер, страница 137 – Роберт Кеппел

Именно поэтому Банди подходил к убийцам иначе, чем полиция. Его интерес был подлинным. Он пояснил:

— Не потому, что хочу кому-то что-то рассказать. А просто чтобы самому понимать. Если сюда попадает парень, который, возможно, убил неизвестно сколько людей, мне действительно любопытно: как все началось, почему, что он чувствовал. Я за эти годы говорил с десятком таких ребят. Просто чтобы понять, что у них в голове и как их в итоге взяли.

Очевидно, что следователи не могут начинать допрос с такой же предпосылки. Тед же говорил об этом почти с одержимостью. Он слушал других убийц так же внимательно, как слушал самого себя: разговоры о чужих преступлениях давали ему передышку от собственных навязчивых мыслей.

Но для следователя все иначе. Если он не проявит подлинный интерес – не только к фактам, но к тому, как убийца рассказывает свою историю, – тот замкнется. Неправильный тон легко разрушает допрос и лишь укрепляет в убийце решимость хранить молчание.

Банди сказал мне, что многие убийцы не хотят говорить после того, как их поймали. Он считал, что с Риверменом будет то же самое. Чтобы разговорить убийц, с которыми он общался в тюрьме, Тед всегда подчеркивал свой интерес к их преступлениям. Он говорил:

— Некоторые убийства – это нормально! Я делаю это не потому, что хочу кому-то что-то рассказать, а потому, что это меня завораживает. Честное слово, это меня завораживает, и вы, вероятно, время от времени замечали это в моих письмах.

Он понимал, что такое выражение интереса – и атмосфера, которую он создавал, – часто дезориентировали собеседника. Банди объяснял:

— Я единственный доктор философии в области серийных убийств. За эти годы я прочитал все, что смог найти по этой теме. Эта тема меня завораживает. Поэтому, когда я сталкиваюсь с этим лично – не как сотрудник правоохранительных органов, не как детектив, я не играю эту роль, – я играю роль человека, заинтригованного тем, что они сделали, и желающего узнать об этом все до мельчайших подробностей.

Тед гордился тем, что мог разговорить «парней», заставить их открыть то, о чем они обычно молчат. Иногда, говорил он, убийцы не хотят откровенничать или не понимают, как начать. Тогда, по его словам, ему приходится помогать им рассказать именно то, что он хочет знать. И однажды таким образом он получил настоящее признание. Это были жуткие подробности – не смягченные и не прикрытые притворным раскаянием.

Тед продолжил:

— Полагаю, первое, что помогает парню раскрыться, – это то, что я прошу рассказать мне все жуткие подробности его убийств. Без смягчений, без искажений. Вот он рассказывает мне все во всех подробностях, а об одном убийстве – ни слова. Умалчивает о всей ситуации. Только говорит, что девушка просто ушла и ее больше никто не видел. Мне это показалось странным. Я понимал, что она не просто так ушла, но не мог понять, почему он не хочет говорить. Хотя о других случаях рассказывал без колебаний.

Тед знал, как вести себя с убийцей, как противостоять, не обвиняя. Он говорил, что в такой ситуации мог бы обратиться к убийце так:

— Послушай, вот что я думаю. Вот почему люди тебе не верят, когда ты им это заливаешь.

Это был «безобидный» способ дать понять, что он видит ложь, но не давит открытым обвинением. Он сказал мне, что, если я буду так же разговаривать с убийцей, мои собственные сомнения не должны отражаться в голосе – вместо этого лучше ссылаться на то, во что «не верят другие».