Книга Искатель, 2010 №6, страница 97 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

Он нажал на кнопку под панелью, и ему в руку выпрыгнула дискета. Болид замедлил ход и остановился напротив белой глыбы.

— Привет, друг! — крикнул Хробак.

Снежная глыба зашевелилась, приподнялась над землей и открыла большие, как окна, льдисто-голубые глаза.

— Привет, друг! — эхом прокатилось над снежной равниной.

— Кто это? — изумленно спросил я, пытаясь разглядеть у глыбы какие-либо конечности. Конечностей у снежной глыбы не было, она просто приподнялась одним краем над снежной равниной, будто невидимый гигант сдвинул глыбу с места, собираясь прокатить ее, но затем передумал.

— Как кто? Мой друг. — Хробак расстегнул ремни безопасности и выбрался из болида, прихватив с собой корзину. — Наш человек, хоть и снежный.

Достали они с Василием меня «нашими человеками». Если к пришельцам в Бубякино еще можно было в переносном смысле применять слово «человек», то к снежной глыбе это никак не подходило. Разве что человечище. Снежный такой человечище.

— Ты мухоморов привез? — пророкотал снежный человечище.

— А как же! — Хробак поднял над головой корзину и потряс. — Как же без мухоморов? Али я не понимаю?

— Люблю мухоморы... — мечтательно отозвался снежный человечище. — Год не едал...

Еще один любитель мухоморов на мою голову. У них что, других развлечений здесь нет, как галлюциногены жрать?

— Спасибо, что подвез, — сказал мне Хробак. — Пока.

И зашагал к снежной глыбе.

Я растерялся.

— Эй, Хробак! — позвал я.

— Что? — обернулся он.

— А как же я?

— К нам хочешь присоединиться? Давай, вылезай!

— Нет, как я дальше поеду?

— Извини. — Хробак поставил корзину на снег и вернулся к болиду. — Совсем забыл.

Он достал из кармана дискету, подышал на нее и тщательно протер рукавом телогрейки.

— Послюнявь большой палец, — предложил он.

Я послюнявил.

— Теперь хорошо потри им по центру дискеты...

Я поелозил пальцем по дискете.

— Теперь с пути не собьешься, — удовлетворенно заверил Хробак и опустил дискету в дисковод.

«Если опять кто-нибудь в попутчики не напросится», — подумал я.

— Скоро ты там? — пророкотало над равниной. — Чего возишься?

— Уже иду! — отозвался Хробак.

На панели загорелся зеленый огонек, и болид тронулся с места.

— Счастливо! — крикнул мне в спину Хробак.

— И вам того же, — не оборачиваясь, кивнул я. Не знаю, услышал Хробак или не услышал, но меня нисколько не волновало, что у него там за «счастье» со снежным человечищем да под мухоморы.

Болид набрал скорость, и я понесся по заснеженной бескрайней равнине, по которой, как только теперь заметил, степенно перемещались белые глыбы. Паслись они здесь, что ли? Тогда чем питались? Неужели снегом? Или просто неприкаянно бродили? Этакое брожение снежных человечищ...

Люблю каламбуры, но сейчас словотворчество не доставило удовольствия, так как я начал потихоньку замерзать. Мороз только поначалу бодрит, а затем... Легкая осенняя куртка не лучшая одежда по зимней погоде да при ледяном ветре в лицо, а лента стальной магистрали все тянулась и тянулась, и не было ей конца. Что там говорил служитель об экстремальных условиях выживания? Непохоже на допустимые значения жизнедеятельности... Как и на ознакомительный период. Бескрайняя равнина с бродящими по ней снежными человечищами тянулась и тянулась, и ничего вокруг не менялось. Для ознакомления с этим миром при таком морозе хватило бы и пары минут, чтобы сохранить приподнятое воспоминание о птице-тройке, мчащейся по заснеженному полю, а так... «Птица-тройка» превратилась в ледяную камеру пыток.