Онлайн книга «Искатель, 2010 №4»
|
И беспощадно-целеустремленный, холодно-деловой Орболкап не выдержал. Он слез с мотоцикла и оставил его у березы. Еще немного подумал, поиграл сросшимися бровями, собрал и распустил морщины смуглого лба. Затем крупными решительными шагами приблизился к трепещущей от вожделения неведомой красавице, сияющей белозубым оскалом и огромными глазами, радостно излучавшими зеленый свет. Дикий вопль взмыл над пестрым лужком и светлым озером — над чародейскими декорациями. Не успев дотронуться до девушки, мотоциклист в долю секунды с головой провалился в бездонную хлябь, разверзшуюся под ним. Только брызги жирной грязи взлетели до верхушек чахлых берез. Хохоча и визжа, бесстыдно выворачивая промежности и задирая ноги, красавица плясала на обманчиво прекрасном лугу. И тут Андрей увидел, что ступни ее ног — черные перепончатые утиные лапы. «Болотница! — вспомнил языческий фольклор студент. — Чудовище в виде голой женщины, заманивающей людей в гибельную трясину...» Недолго плясала и трясла белыми грудями болотница. Издав еще несколько торжествующих воплей, она упала на цветы грудой извивающихся змеиных колец. Быстро и жадно трясина будто всасывала свою повелительницу, устремившуюся в глубину за добычей; сверкнула на солнце меднобурая чешуя, мелькнул раздвоенный хвост, и она исчезла. Огромный мужик в гнилой рвани и лесном мусоре, выглянув из-за березы, легко, как соломинку, поднял одной ручищей осиротевший мотоцикл и закинул на середину болота, куда он с бульканьем погрузился. Потом борода мужика вздыбилась, как грива какого-то рисованного на старинной фреске фантастического льва; подземный великан заревел, рухнул куда-то в замшелые дебри, неистово завывая, — и вот уже из-за низкой елочки высунулась остроносая морда барсука. Зверь пофыркал, пофукал, покряхтел, как самый обыкновенный хозяин норы, и побежал вразвалку добывать себе пищу: мышей, лягушек, жуков, ягоды, корешки, желуди. С обезумевшими глазами, чувствуя ледяной ужас, колко скатившийся вдоль хребта, Андрей рваными перебежками бросился прочь из Мокошовой ломи. Изможденный, истерзанный жутким видением, чувствуя себя по-настоящему заболевшим, он несколько часов лежал, будто в беспамятстве, в избе бабки Агафьи и не отвечал ни на один вопрос. Перебыв кое-как длинную и холодную ночь, во время которой выли где-то невдалеке оборотни и не раз бились тяжелым крылом в окно мохнатые совы, студент заторопился домой. Сперва пешком до более заселенной деревни Вспольцево, оттуда на попутном грузовике до Ржева, а там — в Тверь. — Ты, дружок молодшенькой, нониче и грибков не собрал толком, и беленьких на бечевке не насушил... И как-то енто все у тебе впопыхах да кубарем... Мне и шаберка-то моя Авдотья сумлевалась: чёй-то постоялец твой неприглядный какой стал вроде, да убегаеть рано... — сетовала бабка Агафья, глядя, как бледный и хмурый студент собирает свои пожитки в рюкзак. Накануне ухода Андрей заглянул к бывшему бригадиру, начавшему уже копать картошку у себя на огороде. Игнат Игнатьич тоже задал Андрею несколько сочувственных вопросов по поводу неудачи в заготовке грибов. Спросил также о его плохом настроении, поинтересовался, не приболел ли часом молодой человек от ночной сырости. «Нет? — продолжал старик, щуря белесые узкие глаза. — А че ты смурой-то? Не стряслося ли с тобой какого расстройства в лесу? Не напугало ли зверье или что-нибудь страховитое непонятное?» Воспоминание сейчас же явилось и обожгло. И Андрей, сам не зная с чего, затрясся, схватившись в отчаянии за голову, и рассказал Игнату Игнатьичу и про обнаруженное в Моко-шовой ломи странное болото, и про зеленоглазую змею, и про мотоциклиста, и про страшную его гибель посреди цветущего луга из-за чар девки-болотницы... |