Книга Искатель, 2010 №4, страница 5 – Василий Щепетнев, Виталий Забирко, Владимир Соколов, и др.

Малинин, видя, что оленевода силой не удержишь, позвонил администратору:

— Это председатель Камчатского облисполкома депутат Верховного Совета Малинин. Нашему депутату срочно надо в магазин сходить. Это совсем близко. Не мог бы его сопроводить портье, а то наш товарищ первый раз в Москве, может заблудиться.

— Конечно, конечно, какой вопрос! Пусть ваш товарищ спускается вниз.

В гастрономе Полина Ивановна покупателя не признала, так как возвращать деньги больному на голову «чукче» уже передумала.

— Гражданин! Не говорите глупостей! Какая сдача, какие три бумажки с Лениным? Вам лечиться надо!

Настырный коряк пошел с жалобой к директору Сиволапову Петру Петровичу и первым делом показал тому удостоверение депутата:

— Я — коляка, депутата, блал бутылка, а тетя сдаси не дает, однако! Савтла Блесневу посалуюсь!

Волшебная книжка сделала свое дело. Директор не только заставил продавца вернуть покупателю триста рублей, но велел наложить полную сумку дефицитных продуктов, как важной персоне.

— Это вам презент от меня, Иван Иванович, — сказал работник советской торговли.

— Я так и подумала, что это какой-то начальник с Чукотки, хотела сама ему деньги вернуть, а он к вам побежал, — выкрутилась Полина Ивановна, обращаясь к директору.

Депутат растрогался оказанным гостеприимством и пригласил директора в гости:

— Савтла плиходи, однако! Посидим, поговолим.

— Какая гостиница и какой номер?

— Не помню. Сабыл. Там Ленин сыл. Номер луке, две двойки есть и тлойка.

— Гостиница «Ленинградская», номер двести двадцать три, — уточнил портье.

Попасть на прием к депутату Верховного Совета, да еще в неофициальной обстановке, — такое Петру Петровичу и во сне не снилось, а потому он сразу согласился и пообещал быть ровно в восемь часов вечера.

Когда Кайнын и портье вернулись в номер, Малинин укладывался спать.

— Ну что, Ваня, дали сдачи?

— Дали. Все деньги велнули, плавда, плодавес не хотела отдавать, собака. Дилектол помог, а есе блесент дилектол дал.

— Какой брезент, Ваня?

— А вот, — оленевод выставил на стол содержимое сумки: две бутылки армянского коньяка, две баночки красной икры и две черной, сервелат, палочка твердокопченой, печень трески, брусок голландского сыра и еще кое-что.

Малинин немало удивился и наставительно сказал:

— Ваня, ты депутат, государственный человек, а депутатам подношения брать нельзя.

— Посему нелься, Иголь Николаевись? Это блесент, подалок, а от подалков нелься откасываться. Это нехолосо, селовека обидеть мосно, — на полном серьезе возмутился Кайнын.

Видя, что упрямого наивного коряка все равно не убедишь, Малинин махнул рукой и отвернулся к стенке со словами:

— Ваня, завтра на работу, выключи свет и ложись спать.

Малинин уже стал засыпать, когда его разбудил страшный грохот и дикий вой соседа:

— Ой-ой-ой! Голясяя, собака!

Игорь Николаевич увидел около стола опрокинутые стулья и ползающего по полу Ваню, который тряс рукой и выл, как побитый пес.

— Что случилось? — встревоженно спросил Малинин.

— Свет выклюсял, лампоську делнул, хотел вытасить, а она голясяя, собака, — ноющим голосом ответил сосед.

Оказывается, Ваня, для того чтобы выключить свет, поставил на стол два стула один на другой, залез на них, сунул руку в плафон на потолке и схватился за раскаленную лампочку. Гимнаст дернулся, заорал от боли, пирамида рухнула, а вместе со стульями на пол загремел и сам циркач.