Онлайн книга «Искатель, 2010 №4»
|
На коленях у Дамиры лежал фотоальбом. Она листала страницы, рассматривала снимки, тайком плакала. У нее за спиной, развалясь на русской печи, покачивал ногой Ленька Ерохин. Ленька учил стихотворение. Дамира невольно слушала, как он бубнит дремотным голосом: — Небо кроет мглою... м-мглою... Буря мглою кроет небо... Дамира смотрела фотографии, которые хранили память о том, что когда-то у нее, у Леньки, у папы Гриши и у мамы Гали была совсем другая жизнь. Она уже стала забывать своих родителей. Ее родной отец, бравый молодой мужчина, был другом и сослуживцем Ерохина. Вот они оба — в военной форме с оружием под знойным солнцем. А вот семейный праздник в таджикской деревне — пестрые халаты, бабушки, дедушки, многочисленные дядьки, тетки, двоюродные и троюродные сестры. Тогда было очень шумно, и запахи были очень острыми. Как это не похоже на их теперешнее существование. Ленька завозился на печи, меняя положение — чтобы не поджариться. — Буря мглою небо кроет, вихри снежные вертя, то, как зверь, она застонет, то... завоет, как дитя... Дамира утерла нос, слезы и, стараясь не выдать свое состояние голосом, поправила сводного брата: — Ленька, ты все переврал. — Что я переврал? — тут же огрызнулся Ленька. — То, как зверь, она завоет, то заплачет, как дитя, — поправила его Дамира. Ленька взял книгу, раскрыл, посмотрел, хмыкнул: — Подумаешь, какая разница?! Дамира обернулась к нему с иронией в глазах: — Ленька, ты зря конфеты под подушкой спрятал: печка же горячая, они растают. Ленька замер на секунду, резко перевернулся, сунул руку под подушку и вытащил размякшие, потекшие конфеты в липких фантиках, от досады плюнул. Ерохин прошел от сарая в огород, глядя под ноги, медленно двинулся по тропинке среди перекопанных грядок. В окне Зоиного дома замелькало лицо соседской бабки. Она пряталась, снова появлялась, напряженными, испуганными глазами следила за капитаном. Через заднюю калитку Ерохин выбрался за пределы огорода, осмотрел распаханную картофельную делянку, что-то заметил, направился к крайней борозде, присел. На сдобренной торфом черной земле четко отпечаталась, судя по рисунку, подошва обычного армейского ботинка. Ерохин достал из кармана маленькую рулетку, снял размеры отпечатка, ощупал его пальцами — след был достаточно свежий, не успевший замерзнуть. Ерохин встал и пошел вдоль межи, по которой, видимо, и уходил от дома обладатель ботинок, но никаких других явных улик Ерохин не обнаружил. Остановившись у кромки, за которой начиналась небольшая луговина с пожухлой травой, Ерохин посмотрел в темнеющую глубину леса, прислушался. Только ветер шумел в деревьях. Прильнув к стеклу, из дома за Ерохиным страшными глазами наблюдала бабка. На разделочную доску упал большой кусок свежего мяса. Жена Ерохина, Галя, принялась этот кусок разделывать. При готовке ужина ей охотно помогала Дамира — шинковала лук и плакала. Из соседней комнаты доносилось Ленькино бормотание: — Буря мглою небо кроет... Галя перестала резать мясо, вдруг посмотрела на девочку: — Слушай, Дамира, а почему гуляш? Давай приготовим беляши! Дамира с энтузиазмом утерла слезы: — Беляши?! — Конечно! Когда мы в последний раз готовили беляши? Девочка задумалась, погрустнела: — Сто лет назад. Галя кивнула в сторону русской печи, с которой доносилось Ленькино бормотание: |