Книга Искатель, 2010 №3, страница 121 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

— Так убейте его, — сказал вождь.

— Господин, мы бы с радостью сделали это, но люди не осмеливаются прикасаться к нему. Они трепещут перед ним, считая зверя порождением Инанны.

Гильгамеш лениво потянулся.

— Трусы и бездельники. Неужели ты веришь в эту чепуху, Забарадибунугга? Выведи воинов в поле и поймай мне этого зверя. Я принесу его в жертву Энлилю.

Военачальник замялся.

— Господин, не делай этого. Возможно, люди правы. Бык и вправду необычен. Он не похож на остальных быков.

Вождь смерил своего военачальника оценивающим взором.

— Ты дерзаешь перечить мне?

— Господин, — торопливо промолвил Забарадибунугга, — ты знаешь — я всецело предан тебе. Но боязнь за твою жизнь и забота о благе нашего города вынуждает меня говорить эти слова. Бык огромен, глаза его горят, как два раскаленных угля, а на боках видны печати Инанны. Любой, кто тронет зверя, будет немедленно умерщвлен богиней.

— Замолчи, Забарадибунугга! — выкрикнул Гильгамеш. — Ты говоришь не как воин, а как жалкий торгаш, трясущийся над своей никчемной душонкой. Что случилось с тобою? Разве не ты защищал стены Урука от полчищ Акки? Разве не твои ратники сражались на пристани, отражая лучников Киша? Право слово, ты удивляешь меня. Куда делись твои доблесть и бесстрашие? Или ты растерял их за время мирной жизни?

— Нет, господин, — пробурчал военачальник. — Я и сейчас готов следовать за тобой в огонь и в воду. Но противоборствовать богине — безумие.

— Безумны твои слова. Прочь отсюда, я не хочу видеть тебя.

Забарадибунугга низко поклонился и попятился со двора. Курлиль вопросительно посмотрел на вождя. В глазах его читалось злорадство.

— Господин верно поступил, не поддавшись испугу уважаемого Забарадибунугги, — промурлыкал он. — Наш военачальник смел, но суеверен. Любая мелочь лишает его хладнокровия...

Гильгамеш выбрался из бассейна, облачился в новое одеяние, которое вынесли ему рабы, и направился к выходу. По пути он небрежно бросил:

— Значит, ты не веришь в этого быка?

— Ах, господин, если бы бык являлся единственной причиной наших забот! Но увы, иные напасти, куда более тяжкие, терзают нас сейчас.

— Что еще стряслось?

— Неужели, господин, тебе еще неведомо? — притворно изумился Курлиль.

Вождь остановился и пристально посмотрел на него.

— Давай, санга, выкладывай, что скрывают от меня родичи и слуги.

Курлиль таинственно оглянулся и, привстав на цыпочки, зашептал на ухо Гильгамешу:

— Известно ли тебе, повелитель, отчего сиятельная супруга твоя не поднимается с ложа? Известно ли тебе, какая болезнь ее одолела?

— Нет, неизвестно.

— Так знай же, о божественный потомок Солнца, что причиной ее немощи стал младенец, коего она носила под сердцем. В утробе твоей супруги, господин, был ребенок, которого отторгло ее чрево. Он появился на свет раньше срока и погиб. Вот о чем молчат твои близкие, стараясь выгородить нерадивую мать.

Гильгамеш покачнулся, прошив сангу ужасным взглядом. Лицо его побагровело, руки задрожали, челюсть заходила ходуном.

— Иннашагга была на сносях? — шепотом вскричал он, схватив Курлиля за плечи.

— О да, господин, — отвечал санга, трусливо пряча голову в плечи.

Гильгамеш оттолкнул его и бегом устремился в покои жены.

— Ты солгала мне! — рявкнул он, врываясь в опочивальню. — Ты не сказала мне правды!