Книга Искатель, 2010 №3, страница 46 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

— Мир тебе, гость святилища Инанны! Ты звал Шамхат?

— Да, прекраснейшая из смертных, — ответил Нарахи. — Я звал тебя.

— О нет, я не Шамхат. Мое имя — Геме-Тирари. Как и Шамхат, я посвятила душу и тело нашей владычице Инанне. Могу ли я заменить тебе предмет твоих желаний?

— Увы, — ответил селянин, чуть поколебавшись. — Мне нужна только Шамхат.

— Что ж, — непринужденно ответила женщина, — тогда тебе придется подождать. Посиди здесь, рабы вынесут фиников и сикеры. Впрочем, ты можешь попросить Шамхат о дне и часе встречи, когда она будет свободна только для тебя. Что выбираешь?

— Я не могу ждать другого дня, восхитительная Геме-Тирари. Передай Шамхат, что я отдам трех волов и десять мешков ячменя за встречу с ней. Передай ей это, о прелестница, угодная Инанне, и пусть печень ее растопится для Нарахи, земледельца из Дома Орла.

— Хорошо, я передам ей это. — Женщина еще раз улыбнулась чернозубой улыбкой и ушла, позвякивая браслетами.

Нарахи как зачарованный смотрел ей вслед, потом тихо выдохнул и опустился на циновку. Две маленькие рабыни вынесли ему кувшин сикеры и блюдо фиников, но селянин даже не притронулся к ним. Предстоящая встреча тревожила его. Мысль, подсказанная ему стариками и выглядевшая поначалу столь соблазнительной, теперь казалась все более странной и нелепой. Возможно, на него так подействовал город с его диковинными обычаями и незнакомыми людьми. Он тосковал по деревне, по тому миру, где все было просто и незатейливо. Дом неба подавлял его своей громадой. Ему казалось, что каждый камешек здесь, каждая пылинка дышат присутствием Инанны. Это был отголосок давней детской мечты о чуде, той мечты, что живет в нас всю жизнь, являясь во снах, приходя в моменты любви и одиночества. Поглощенный этими переживаниями, селянин не заметил, как заснул. Тело его, утомленное дневными заботами, незаметно расслабилось в прохладе храма, руки безвольно упали, отяжелевшие веки опустились вниз. Спал он без сновидений, целиком растворенный в пучине беспамятства. Спустя некоторое время его разбудил веселый женский голос. Нарахи очнулся и испуганно заморгал. Ему понадобилось несколько мгйовений, чтобы вспомнить, где он находится.

— Ты — Нарахи? — спрашивала его высокая стройная девушка, сверкая ослепительной улыбкой. У нее были неряшливо распущенные русые волосы, маленький нос и большие голубые глаза. По всей видимости, она была не местной. Сглаженность скул и светлые волосы указывали, что родина ее находится далеко на севере, среди бескрайних лесов и снежных гор. Красота ее показалась Нарахи какой-то блеклой, особенно в сравнении с точеным великолепием Геме-Тирари. Выгоревшая на солнце кожа пергаментом обтягивала тощее тело, нечесаные волосы спутанными космами низвергались на плечи. Если это и была пресловутая Шамхат, облик ее глубоко разочаровал Нарахи. Поистине, странны и непонятны были вкусы горожан, восторгавшихся столь неприглядным товаром.

— Я — Нарахи, — подтвердил селянин, поднимаясь.

— А я — Шамхат, — весело откликнулась девушка. — Пойдем, — она резво схватила его за руку и потянула в коридор.

Нарахи устремился за ней, онемев от изумления. Служительница Инанны скакала подобно горной козе, она мчалась вперед, словно молодая антилопа, упиваясь быстротой своих ног и совершенством тела. Движения ее были порывисты и резки, голос — звенящий и радостный, словно трели весенних птиц. Крепко держась своей мягкой теплой ладонью за огромную мозолистую лапу Нарахи, девушка как будто передавала ему свое настроение. Селянин почувствовал, что его тоже захлестывает волна необыкновенного счастья, ему захотелось плясать и петь, прославляя очарование жизни. Но вскоре он начал задыхаться. В боку его закололо, перед глазами пошли круги.