Онлайн книга «Искатель, 2010 №3»
|
Боец подвел его к пологому берегу Евфрата. Здесь недавно стояли корабли Киша, а сейчас повсюду валялись осколки кувшинов, доски, разный мусор, виднелись многочисленные следы людей и животных, в земле белело рассыпанное зерно. Среди всего этого беспорядка на старой потертой шкуре лежал воин. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — он обречен, и никакой самый искусный лекарь не поможет ему. Демоны галлу уже окружили его и приплясывали от нетерпения, ожидая, когда душа могучего бойца оставит измученное тело. Слезы брызнули из глаз Гильгамеша, когда он увидел своего верного слугу в столь печальном виде. Следы истязаний обезобразили его лицо, изуродовали грудь и живот. Даже милосердно прикрытые ночным мраком, они были слишком ужасны, чтобы вождь мог унять клокочущую горечь. Упав на колени, он вымолвил сдавленным голосом: — Прости меня, Бирхутурре, что я послал тебя на верную смерть. Страх обуял меня, ненависть затмила разум. Твои раны — это мои раны. Они терзают мою душу, как терзают твою плоть. Что сделать мне, чтобы облегчить твои страдания? — Не укоряй себя, господин, — слабым голосом ответил Бирхутурре. — Ты победил Акку и тем отомстил за меня. Утешенным я предстану перед Эрешкигаль. Святилище Инанны уцелело. Теперь прощай. Позволь мне в последний раз насладиться покоем. Гильгамеш покорно отступил на несколько шагов. Понурив голову, он стоял и смотрел, как Бирхутурре бросает последний взор на небесных овец[27]. Лицо ратника постепенно каменело, глаза превращались в янтарные капли. Наконец он испустил дух. Вождь приказал вырыть для него глубокую яму, положить туда оружие, фаянсовую посуду, несколько корзин ячменя, два кувшина с водой и драгоценную медную подставку. Когда все это было выполнено, рабы опустили в могилу завернутое в циновку тело почившего военачальника. На месте погребения Гильгамеш заколол десять быков и устроил поминальный пир, на который пригласил всех военачальников и старейшин Больших домов, выпущенных по случаю победы из заточения. Каждый воин получил от него по невольнику, а командиры — богатые земельные угодья. Празднества продолжались три дня. Полутемная прихожая клубилась духотой, источала въевшийся запах потных тел и известковой пыли. Красноватый зигзагообразный узор тускло поблескивал на стенах, в дальних углах виднелись тростниковые корзины, на полу лежали истрепанные циновки. Возле входа скорчилась девочка-служка. Она дремала, прислонившись щекой к рельефному изображению Инанны на стене. Нарахи приблизился к ней, тронул за плечо. — Я пришел к Шамхат, — сказал он. — Может ли несравненная дочь Звезды Восхода принять меня? Девчушка хлопнула огромными глазищами, вскочила с тростникового табурета и умчалась в коридор. Нарахи остался ждать. Он побродил по прихожей, выглянул на улицу, покачал головой. В городе ему не нравилось. Слишком пыльно, слишком шумно, слишком много странных людей. Даже на постоялом дворе, где он снял каморку, всюду шныряли какие-то непонятные типы, прятавшие что-то под одеждой и вполголоса разговаривавшие с хозяином. Оставлять там онагров было, пожалуй, небезопасно. Нарахи хотел побыстрее уладить все дела и с первой зарей вернуться домой. К нему вышла женщина, очень красивая, в туго перетянутой льняной тунике и кожаных сандалиях. Молочная чистота ее лица, густо натертого белилами, подчеркивалась мерцающей чернотой выкрашенных углем зубов. Изящно подведенные глаза переливались сине-фиолетовым светом. В ушах покачивались тяжелые золотые серьги с самоцветами, короткие черные волосы, уложенные в пышное каре, переплетались желтыми, красными и голубыми ленточками. Каждое ее движение сопровождалось легким перезвоном многочисленных браслетов на запястьях и лодыжках, на выступающей груди покоилось изумительное жемчужное ожерелье. Тело ее распространяло чудный запах, ударявший в голову и заставлявший сердце биться гулко и призывно. Ошарашенный красотой вошедшей, Нарахи стоял, не в силах вымолвить ни слова. Видя его растерянность, женщина улыбнулась, сказала: |