Онлайн книга «Искатель, 2010 №3»
|
Он лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. На бескровном лице его застыло выражение угрюмой обреченности и глубокой обиды. Рядом в курильницах тлели благовония, на медных подставках лежала нетронутая еда, стояли кувшины с сикерой. — Не оскверняй своих уст богохульством, — строго произнесла супруга. — Ты не первый, кому бессмертные посылают страдания. Будь достоин своей доли и с честью пронеси ее. Гильгамеш перевернулся на левый бок. Иннашагга посмотрела на него и сокрушенно вздохнула. — Хочешь, я позову музыкантов? — предложила она. — Вчера на закате я слышала чудесную музыку, доносившуюся из святыни Дна. Давай пошлем туда человека, пусть разузнает, что за искусник играл ее. — Она сделала паузу, потом добавила: — Или, может, позвать акробатов на быках? Они всегда умели развлечь тебя. — В преисподнюю их, — раздраженно произнес Гильгамеш. — Я не желаю их видеть. — Что ж, — раздраженно поджала губы супруга. — Тогда и я удалюсь, не буду мешать твоему отчаянию. — Нет! — выкрикнул Гильгамеш, хватая ее руки. — Не уходи, останься со мной. Лишь ты одна не вызываешь печали в моей душе. Иннашагга наклонила голову. — Ты не похож сейчас на вождя, — произнесла она с укоризной. — Ты ведешь себя как разнюнившееся дитя. Гильгамеш промолчал. Жена продолжала неотрывно смотреть на него. — В доме табличек[39], — сказала она, — нам читали притчу о человеке, потерявшем веру в успех. Он был богат и знаменит, окружен большой семьей и верными друзьями. Все было у него, о чем только может мечтать простой смертный. Но однажды удача отвернулась от него. Имущество свое он растерял, пустившись в неудачные сделки, жена и дети покинули его, слуги начали дерзить ему, а прежние друзья насмехались над ним. От всех этих скорбей здоровье его пошатнулось, тело наполнилось хворями... — Да-да, мне известна эта притча, — брюзгливо прервал ее Гильгамеш. — Охваченный отчаянием, он обратился к богам, каясь в своих прегрешениях, и те откликнулись на его мольбу. Боги вернули ему свое расположение, и стал он жить-поживать да добра наживать. Об этом ты хочешь мне рассказать? Иннашагга поднялась, сурово сверкнув очами. — Ты слишком язвителен сегодня, Гильгамеш. Горю твоему я сочувствую, но не могу слышать таких богохульств. Боюсь, мне все же придется оставить тебя. Надеюсь, в одиночестве ты сможешь обуздать свою злобу. Она удалилась, а Гильгамеш остался лежать, уткнувшись зубами в шерстяной валик у изголовья. Некоторое время он не шевелился, потом медленно приподнялся на руках, достал пальцами кувшин и опрокинул его в рот. Напившись, покачался на одной руке, затем размахнулся и со всей силы жахнул кувшином о стену. После этого упал на ложе и больше уже не поднимался. Инн. ашагга в гневе и негодовании спускалась по лестнице. Жалость к этому человеку боролась в ее душе с неприязнью. Она любила и презирала его сейчас. Как мог он, вождь великого города и победитель Акки, обратиться в такое ничтожество? Она не могла понять этого. Теряясь в догадках, она непроизвольно искала оправдания такому малодушию, но не находила его. Полная ожесточения, Иннашагга вышла к бассейну и неожиданно наткнулась на Шамхат. Служительница Иннаны сидела, болтая ногами в воде, запрокинув голову к солнцу. Лицо ее излучало совершенное счастье и довольство собой. Повелительница неслышно приблизилась к ней, удивленно осведомилась: |