Книга Искатель, 2010 №3, страница 86 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

— Наверно, вы прибыли из дальних мест, коли не знаете наших обычаев, — ответствовал тот. — Этот козел с позволения всемогущих богов обратился ныне во вместилище наших проступков. Тот, кто успеет в сей день выместить на нем свое прегрешение перед бессмертными, воистину очистится от скверны. Такую милость даровал нам всеблагой Энлиль, податель жизни.

— Клянусь булавой Энлиля, мне нравится этот обычай! — воскликнул Гильгамеш. — В нем проявилась вся мудрость великого сына Ана. — Он обратился к Энкиду: — Не желаешь ли смыть с себя все грехи, нареченный брат мой? Боги даруют нам неповторимую возможность.

— А что есть грех? — спросил Энкиду. — Мне неведомо это слово.

— Грехом речется отступление от воли богов. Тот, кто в дерзновении своем и ослеплении забывает о желаниях всемогущих вершителей мира, совершает грех.

— Тогда я безгрешен. Ибо все случившееся со мною произошло по воле богов. Они направляли мою жизнь, я же беспрекословно подчинялся их указаниям.

— Ты счастливый человек, Энкиду. Но я не столь беспорочен.

С этими словами Гильгамеш схватил валявшуюся на дороге палку и бросился вдогонку за толпой.

— Встретимся на корабле, — прокричал он напоследок.

В тот же вечер они отчалили из Ниппура. Тринадцать дней добирались до Сиппара. Проходя Киш, Гильгамеш и Энкиду забрались в трюм, чтобы люди Акки не заметили их. Впрочем, страхи эти оказались напрасными. Кишский вождь настолько упал духом после потери Ниппура, что не удосужился даже выставить на реке заставу, дабы упредить возможное приближение вражеского флота. Лишь вдалеке, на другой стороне Евфрата, возле убогих домишек забытого богами городка Кадингирры, Гильгамеш заметил неверные дымки костров, зажженных кишскими дозорами. Пристально вглядываясь в расположение воинов, вождь не мог сдержать злорадной ухмылки — разуверившиеся в своей удаче кишцы даже не попытались остановить корабль, проходящий у них под носом. Как видно, войско Акки разложилось до такой степени, что перестало страшиться гнева своего повелителя.

Развеселило Гильгамеша и необузданное тщеславие вождей Кадингирры. Поистине, нужно было обладать непомерным честолюбием, чтобы назвать утопающий в пыли поселок Вратами богов^[42]. Возможно, он представлялся таковым диким сутиям, обитавшим в его окрестностях, но для внука Солнца, видевшего святилища Урука и Ниппура, эта напыщенность выглядела попросту смешной.

В Сиппаре вновь сделали остановку. Купец запасался провизией, торговал у кочевников шерсть, скот и кремень, выменивая их на зерно, вяленую рыбу, изделия из металлов и камня. За всеми этими занятиями прошло три дня. Гильгамеш и Энкиду осмотрели город, посетили храмы, проведали лавки оружейников и ювелиров, заглянули на знаменитое торжище сутиев, раскинувшееся вокруг Сиппара. Каждое племя имело здесь свою стоянку, отличавшуюся от прочих цветом шатров, окружавших ее. Благодаря этому можно было определить, из какой части пустыни прибыли дикари и какой товар они предлагают. Купцы со всех городов и из дальних стран стекались сюда, чтобы заключить с кочевниками выгодные сделки или договориться о безопасном проходе своих караванов. Здесь, в Сиппаре, решались вопросы войны и мира, сюда слали послов государи и священнослужители. Гильгамеш никогда не был в этих местах, но много слышал об удивительном смешении языков и обычаев, отличавшем Сиппар от всех прочих городов страны черноголовых. На его улицах можно было встретить темнолицых длинноволосых эламитов в изящных субату, горбоносых хурритов в овечьих шкурах, курчавых длиннобородых фенехитов в пурпурных одеждах, тонкогубых, бритых наголо обитателей страны Маган^[43], и множество других народов, прибывших из самых отдаленных земель. От всего этого мельтешения красок у Гильгамеша закружилась голова. До сих пор он и представить себе не мог, насколько разнообразны и непохожи друг на друга бывают люди. Энкиду тоже стало неуютно в этой сутолоке. Перед ним вдруг открылся необъятный мир, в сравнении с которым его лес выглядел ничтожной песчинкой. Это пугало и изумляло его. Он чувствовал себя бессильным перед этой внезапно нахлынувшей стихией. Боясь потеряться в ней, Энкиду часто хватал Гильгамеша за руку и, словно ребенок, семенил за ним, затравленно озираясь вокруг. Такое простодушие забавляло вождя. Потешаясь над страхами повелителя леса, он заводил его в лавки сладостей и, притворяясь заботливой мамашей, выспрашивал, какое лакомство ему больше по вкусу. Энкиду не распознавал игры, искренне радовался такому вниманию и целыми днями жевал сладкую патоку, чем еще больше веселил Гильгамеша.