Книга Искатель, 2010 №1, страница 25 – Сергей Саканский, Станислав Родионов, Александр Голиков

Заколошный сидел на скамеечке у своего подъезда. Палладьев подошел и резко спросил:

— Пьян?

— С пива-то?

— Паспорт с собой?

— Дома. Начальник, ты ж меня знаешь...

— Назовите фамилию, имя, отчество.

— Заколошный Евгений Максимович.

— Место работы?

— Какая работа, если в стране кризис.

Участковому надо составить официальный документ, называемый объяснением гражданина. Этот рукописный листок обязан содержать минимум информации. Впрочем, вся информация налицо: Заколошный походил на клоуна, сбежавшего из цирка, — серые полосатые брюки, измазанные зеленой краской... Пиджак, как по покрою, так и по серо-пыльному цвету походивший на мешок из-под картошки. Черные курчавые волосы лежали косо, как съехавший парик...

— Заколошный, судим?

— Два раза.

— По каким статьям? — удивился капитан.

— Статей не знаю, но первый раз — за убийство.

— Кого же убил?

— Кошку. А второй раз за систематическое засорение санузла.

— Каким же судом?

— Товарищеским, но это было давно.

Он не шутил, да и пьяным вроде не был; отвечал с охотой, выговаривая слова с каким-то подчавкиванием. Этот клоунообразный тип начал раздражать: спокойно чавкает, когда с ним беседует офицер милиции.

— Заколошный, почему пьешь?

— Такая у меня стезя.

— Ежедневно нажираться?

— Когда взахлеб души, но не до лежачего положения.

— Хуже, до бесстыдства.

— Командир, водка создает комбинации.

Вкрадчиво-тихий голос алкаша просил не только понимания, но и сочувствия. Это раздражало опера еще сильнее.

— Заколошный, уж не пожалеть ли тебя?

— Теперь государство пьющего человека уважает.

— С чего ты взял?

— Называет не пьяницей, а зависимым. По телеку пьют все — от начальства до ментов. А что дарят спортсменам за победу? Кубок, а не чайник или там кофейник. Я по этому вопросу состою в переписке с президентом страны, послал ему свои мысли. Он, правда, мне еще не ответил...

Палладьев спохватился: на что он тратит время? У этого поддавалы всего одна забота — вдеть пару стаканов. У опера дел, что летом у крестьянина. Алкаши, бомжи, разболтанная молодежь с пивом... Жалобы на соседей, на ЖКХ, на депутатов... Помойные баки опять не вывезли...

— Заколошный, перейдем к делу... Зачем ходишь голый?

— Командир, я не виноват.

— А кто же?

— Сибирская язва.

— Переболел ею?

— Сибирская язва — это моя жена. Родом она из Сибири, а по характеру — язва.

Похоже, образ жены взметнул его чувства, будто взбаламутил грязную воду. Лицо потемнело до цвета лежалого кирпича. Треугольный нос торчал вроде каменного обломка. И участковый поверил: его жена и вправду сибирская язва.

— Заколошный, при чем тут жена?

— Приду домой выпивши, она брюки с меня стянет и вытолкнет на лестницу.

— Ну а ты что?

— Стараюсь удержать трусы, но не всегда удается.

— И зачем она это делает?

— Воспитывает, чтобы я на почве стыда перестал пить.

Похоже, Заколошный ждал реакции участкового с любопытством. И в этом любопытстве виделась доля гордости: вот, мол, какая у меня жена. Какой бы она ни была, но расхаживание по дому нагишом, допустим, тянет на хулиганство, на мелкое. И участковый предупредил, что впредь будет отправлять в вытрезвитель, а если не прекратит, то и в суд.

— Командир, а что с моей женой.

— Проведу с ней беседу.

— Только возьми оружие, командир.

Палладьев вошел в дом, поднялся в лифте и приблизился к двери...