Книга Роковая ошибка мистера Куина, страница 50 – Бенедикт Браун

— А он тут при чем?

— Он единственный жил в деревне только в 1917-м. В письме было сказано: «1917-й будет жить вечно». Он приехал сюда в марте, и очень скоро его призвали. Остальные жили тут задолго до, а он остался мальчиком из 1917-го.

Я понимал ее логику, но не спешил ее разделять.

— Убийца, возможно, с тобой не согласен. Может, в 1917-м папа Люсинды Грэнвилл выселил из дома какого-то беднягу за неуплату аренды или его брат Том подал в суд на пожилую пару из магазина за отказ продавать здание.

— Мистер и миссис Дэй! – воскликнула Додо, игнорируя все сказанное, скорее отдаваясь ностальгии. – На углу их магазина была маленькая пекарня. Мне так нравилось заходить к ним после школы и покупать кексики в форме бабочки и булочки с изюмом. – Она подняла на меня глаза и поняла, что мы отошли от нужной темы. – Ой, прости. Я отвлеклась.

— Все нормально. Приятно знать, что ты не изменилась.

Она снова отвернулась, чтобы насладиться видом.

— Хорошо. Хитоны были бандитами и все это заслужили. Но остается же вероятность, что письма как-то связаны с Себастьяном.

Я начал терять терпение, ведь мне нужно было, чтобы она наконец сосредоточилась на деле.

— Ты же знаешь, что я вернулся ради расследования? Я боюсь за наших друзей, и если ты и правда думаешь, что убийство Джеймса как-то связано с Себастьяном, то, пожалуйста, поделись более вескими уликами. Слишком мало, что он просто жил здесь в нужный год.

Вместо прямого ответа она отвернулась и бросила в меня сухие, обидные слова.

— Нынче столько детективов бегает по Британии, якобы ловя убийц, – и честно? Это же как-то нездорово. Что вам мешает найти нормальное хобби: рыбалка или орнитология?

Я проигнорировал эту перемену в настроении.

— Ладно, я нездоров. Ответишь на вопрос?

Додо прекрасно вписывалась в окружение, словно еще одно покрытое мхом дерево или цветущий на другой стороне холма крокус. Когда мы были детьми, она любила бегать за бабочками и стрекозами вокруг озера в поместье Беллы. Она искала глазами пролетающих птиц и, казалось, совсем не отличалась от той девочки.

Я видел, как сложно ей было оставаться в мире людей и общаться со мной:

— Ну, во‑первых, если убийца так ненавидит Тома и Грэнвилла Хитонов, то почему в письмах обращается к ребятам на «ты»?

— Что, прости? – Я в последнее время часто извиняюсь.

— В сегодняшних письмах написано: «Пусть прошло время, но ничего не забыто. 1917-й будет жить вечно, а ты – нет». Если это месть за прошлое, то почему обращение напрямую к ним? Это что-то личное. Я уверена.

— Понимаю. – Я задумался и понял, что смысл в ее словах был. – Но письма все равно не связывают смерть Джеймса напрямую с Себастьяном.

— А что еще происходило в 1917-м?

На этот вопрос я мог легко ответить.

— Отец Джеймса воспользовался связами и спас своего сына от войны.

— Ой, ладно тебе. Кому до сих пор не наплевать? И при чем тут тогда девочки? – В этот раз она меня поймала, и я не смог найти ответ. – Это точно Себастьян мстит за то, что с ним сделали Тилли и Джеймс.

Я ждал, что она поделится подробностями этой истории, но она молчала, пришлось задать вопрос самому:

— А что они с ним сделали?

— Я точно не знаю, но Тилли все прекрасно понимает, она стала сама не своя после первого письма. – Она сделала глубокий вдох и попыталась расшифровать свои слова: – Послушай. Когда Себастьян приехал, мы быстро поняли, что у нас много общего, и стали друзьями. А потом за неделю каникул он сильно изменился. Я пыталась узнать, что произошло, но Себастьян отказывался со мной разговаривать.