Онлайн книга «Генеральный папа»
|
Мы застаем самый финал фразы: — …подписывай, старый хрыч, или мы тебя прямо тут в фундамент закатаем, а жене твоей в школе устроим такую веселую жизнь, что она… Сычёв осекается на полуслове, уставившись на нас. Не обращая на него внимания, я цепко сканирую взглядом его жертву. У мужика землисто-серое лицо, и дышит он с тяжёлым присвистом, судорожно комкая левой рукой ткань своей старой куртки в районе сердца. Никогда раньше не видел этого человека, но понять, кто он такой, легче лёгкого в сложившихся обстоятельствах. Угроза про жену, работающую в школе — стопроцентное попадание, плюс этот загнанный, но отчаянно-упрямый взгляд исподлобья… Я хорошо знаю этот взгляд. Точно так же на меня смотрит Аня, когда злится или боится, но не собирается сдаваться. Сомнений нет, это Николай Степанович. Оторвав взгляд от отца Ани, я медленно поворачиваюсь к застывшему с открытым ртом бригадиру. Делаю неспешный шаг вперёд, выходя из тени дверного проема под тусклый свет бытовки, и смотрю на него в упор. Вся наглость с дешёвым бандитским пафосом слетает с Сычёва за долю секунды, и он бледнеет до синевы. Наверное, видел мой портрет в главном офисе, когда приезжал за премиями. В бытовке повисает звенящая тишина. Слышно только, как хрипло дышит Николай Степанович. Я невозмутимо прохожу внутрь и останавливаюсь напротив Сычёва. — Добрый день, — говорю небрежно-доброжелательно. — Не останавливайтесь, Сычёв. Обожаю мотивационные речи для персонала. Что вы там рассказывали про фундамент и чужую жену? Продолжайте, я внимательно слушаю. У бригадира трясутся губы. Он переводит затравленный взгляд с меня на Волкова, а потом на Ивушкина. — Максим Эдуардович… — блеет он, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. — Какими судьбами… Это… это просто недоразумение. Рабочий момент. — Да что вы говорите? — я насмешливо склоняю голову набок. — Честное слово! Этот… этот старик! — Сычёв вдруг меняет тактику и тычет пальцем в Ивушкина. — Он материалы воровал! Крысил со стройки! Я как раз пытался заставить его признаться, чтобы вам доложить! Николай Степанович дергается, открывает рот, но от нехватки воздуха только сипло кашляет. — Воровал, значит, — задумчиво тяну я. И протягиваю руку назад, не оборачиваясь. Волков тут же вкладывает мне в ладонь синюю папку. Я открываю её и небрежно бросаю на грязный стол. — Интересная у вас математика получается, Сычёв. Старик ворует материалы на семь миллионов, а новенькую ауди из салона месяц назад покупаете вы. И жену в норку за полмиллиона тоже вы одеваете. И переводы от логистической компании, которая возит наши грузы, регулярно падают на карту вашей сестры. А Ивушкин, видимо, эти семь миллионов закопал у себя на дачном участке под картошку? Сычёв начинает покрываться крупными каплями пота. Его глаза мечутся, как у загнанной крысы. — Максим Эдуардович, это наговор… Это мои сбережения… Я кредиты брал! — Заткнись, — роняю тихо, и он моментально захлопывает рот. — Ты не просто крысишь мои деньги, урод. Это я бы ещё мог понять — человеческая жадность предсказуема. Но ты угрожаешь семье моих людей. Ты доводишь до сердечного приступа старика и заставляешь плакать людей, которые находятся под моей личной защитой. — Я не знал… — скулит Сычёв, начиная наконец понимать, в какое дерьмо вляпался. — Максим Эдуардович, простите, я всё верну… |