Книга Генеральный папа, страница 57 – Алёна Амурская, Ника Лето

— Волков, — я даже не смотрю на бригадира. — Оформляйте его прямо сейчас к ментам. Проследи, чтобы дело пошло по максимальной планке: мошенничество в особо крупных, вымогательство, угрозы убийством. И передай нашим безопасникам в СИЗО — пусть ему там организуют… тёплый прием. Чтобы он до суда спать боялся.

Парни Волкова подхватывают обмякшего Сычёва под руки вместе с его амбалами и вышвыривают из бытовки.

Дверь закрывается, отсекая шум стройки, и мы остаемся одни. Я и отец Ани.

Мужик медленно сползает по стеллажу и тяжело опускается на колченогий стул. Он не смотрит на меня. Ждёт. Наверное, уверен, что сейчас очередь дойдёт и до него, что его тоже заберут как соучастника, чьи подписи стоят на актах.

Я молча подхожу к столику в углу. Беру пластиковый стаканчик, наливаю из поцарапанного графина воду и ставлю стакан перед ним.

— Пейте, Николай Степанович.

Он поднимает на меня выцветшие, усталые глаза в сетке глубоких морщин. Несмотря на его очевидный страх, я так и продолжаю видеть в его взгляде какое-то поразительное упрямство.

— Я не воровал… Максим Эдуардович, — хрипит он, сжимая стакан трясущимися руками. — Клянусь, ни копейки чужой не взял. Я эти подписи не глядя ставил, когда бетон принимал… Накосячил. Виноват. Сажайте меня, если надо. Только жену мою не трогайте. И дочку. Умоляю.

Меня вдруг прошибает странным забытым чувством.

Смотрю на его руки с широкими узловатыми пальцами, изъеденными цементной пылью, на его потёртую спецовку… и у меня перед глазами почему-то вдруг всплывает лицо моего родного деда Василия. Тот тоже пахал на заводе в три смены, приходил домой, пахнущий мазутом, и точно так же тёр грудь, когда прихватывало сердце. Дед никогда не жаловался и за свою семью готов был перегрызть глотку кому угодно.

Отец Ани чем-то похож на него.

Он не терпила. Просто порядочный мужик, которого сожрали более зубастые и наглые ублюдки. Вот теперь он и сидит передо мной, ожидая тюрьмы, но просит не за себя, а за своих женщин.

Я думал, таких людей уже не осталось. Думал, все продаются. А этот человек… настоящий.

Прямо как мой дед.

Я придвигаю второй стул и сажусь напротив него.

— Никто вас не посадит, Николай Степанович, — говорю непривычно тепло даже для себя самого. — Просто наш отдел аудита — кучка кретинов, которые не видят дальше своего носа. Произошла ошибка. Мы всё проверили и знаем, кто реальный организатор схемы. С вас снимаются все подозрения. От лица корпорации я приношу вам извинения.

Ивушкин смотрит на меня так, будто я с ним на китайском заговорил. От волнения вода расплескивается из стаканчика ему на брюки.

— Оправдали? — шепчет он, и по его морщинистой щеке катится слеза. — Господи…

— Это ещё не всё, — я достаю из внутреннего кармана ручку и вытаскиваю из папки чистый бланк приказа. Кладу прямо на грязный стол. — Объект сейчас остался без руководства. Вы знаете эту стройку от нулевого цикла и знаете людей. С завтрашнего дня вы переводитесь на должность начальника участка. С увеличением оклада в три раза.

Я быстро пишу нужные строчки, ставлю свою размашистую подпись и перевожу взгляд на онемевшего старика.

Пока тот переваривает шокирующе положительную новость, ко мне приходит ещё одна удачная идея. С этой их историей про ипотеку и долги я мог бы, конечно, просто дать Ане эти деньги, но она бы не взяла. Слишком гордая, со своим дебильным синдромом спасателя.