Книга Измена. Не твой сын, страница 30 – Лиссбет Котцова

Анна выскочила из машины прежде, чем водитель успел остановиться полностью.

— Где дети?!

Молодой полицейский повернулся:

— В квартире. Живы. Испуганы. Ваша дочь сняла видео. Мы ждем вас.

Анна не дослушала. Побежала в подъезд.

Лина за ней.

Подниматься на лифте было невыносимо, но Анна заставила себя. На шестом этаже двери открылись, и она увидела коридор: соседи у своих дверей, второй полицейский у стены, открытая дверь квартиры.

И Соня.

Дочь стояла на пороге, бледная, в слишком большой толстовке, с мокрыми волосами и телефоном в руке. Увидев мать, она не выдержала — лицо смялось, губы задрожали.

— Мам…

Анна обняла ее так крепко, что Соня хрипло выдохнула.

— Ты цела? Ты цела?

— Да.

— Лев?

— В комнате.

— Тимур?

Соня посмотрела за плечо Анны.

На Лину.

И впервые за всё время в ее взгляде не было ненависти. Только понимание, что сейчас она должна сказать матери мальчика главное.

— Он тоже цел, — сказала Соня. — Очень испугался, но цел.

Лина прикрыла рот ладонью.

— Где он?

Соня отступила в сторону.

Анна вошла первой.

В квартире пахло валерьянкой, мокрой одеждой и чужими духами — резкий, дорогой запах Веры Павловны все еще висел в коридоре, будто она оставила после себя невидимую подпись.

Лев сидел на диване в гостиной. Рядом с ним — Тимур. Два мальчика, два сына одного мужчины, сидели плечом к плечу, укрытые одним пледом. У Льва под глазом была красная полоска — не удар, скорее след от слез и рукава. Тимур держал в руках телефон Лины так крепко, будто это был спасательный круг.

Они оба подняли головы одновременно.

— Мам! — крикнул Лев.

Он бросился к Анне.

Она опустилась на колени и поймала его, прижала к себе, задыхаясь от облегчения.

— Левушка, мой хороший, мой мальчик…

— Она пришла, — захлебывался он. — Бабушка Вера пришла и сказала, что ты занята чужими детьми, а я должен ехать с ней, потому что папе плохо, а Тимур должен…

— Тихо, тихо. Всё. Я здесь.

Она целовала его волосы, лоб, виски. Проверяла руками, как тогда у дороги: цел, рядом, жив.

Но взгляд ее был уже на Тимуре.

Мальчик не встал.

Он смотрел мимо Анны.

На Лину.

Лина стояла в дверях гостиной и не двигалась.

Тимур медленно поднялся.

Телефон выпал из его рук на диван.

— Мама?

В этом слове было столько недоверия, что Анна закрыла глаза.

Лина сделала шаг.

— Тимурка.

Он бросился к ней.

Не как ребенок, который просто соскучился. А как человек, который возвращается к единственному берегу после того, как уже начал тонуть.

Чай оказался слишком сладким.

Анна насыпала сахар машинально — одну ложку себе, две Льву, потом почему-то две Тимуру, хотя не знала, как он пьет. Маша сказала, что пьет без сахара, но держала чашку обеими руками так осторожно, словно ей впервые разрешили иметь что-то свое.

Лина сидела за кухонным столом, укутанная в плед. Сафонова все-таки настояла, чтобы врач приехал на дом, и теперь Лина ждала, с трудом сохраняя прямую спину. Рана в боку, как выяснилось, была не ножевой, как сначала испугалась Анна, а глубокой царапиной от металла после аварии. Но синяки на запястьях были не от машины.

Их все заметили.

Никто не спросил при детях.

Соня сидела у окна с ноутбуком. Она уже отправила видео адвокату, Кате, Анне на почту, себе на облако и еще, как выразилась, “в одно место, о котором никто не знает, кроме меня и здравого смысла”. Анна не стала уточнять. За последние сутки ее дочь научилась вещам, которым не должна была учиться в четырнадцать лет.