Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 19 – Ева Шах

Я не удержалась и впервые за утро слабо улыбнулась.

— По квартире он ничего не получит, — продолжил Титов. — Это ваша добрачная собственность. Даже не сомневайтесь. По бизнесу сложнее, потому что он создан в браке. Но при наличии доказательств его недобросовестного поведения, расходов, измены, возможного хищения и попытки давления мы сможем построить очень сильную позицию.

— А его мать?

— Если подтвердится история с врачом и попыткой привести вас в состояние, при котором вы подпишете невыгодные документы, то это уже совсем другой уровень разговора.

Меня передернуло.

— Я не думала, что однажды буду сидеть у адвоката и обсуждать, как муж с матерью, возможно, готовили для меня… что-то вроде химической ловушки.

Титов посмотрел на меня поверх очков.

— К сожалению, в бракоразводной практике я давно перестал удивляться тому, на что готовы люди ради имущества. Не романтизируйте институт семьи слишком сильно, Полина Андреевна. Иногда штамп в паспорте — всего лишь удобная форма доступа к чужим ресурсам.

Это было жестко.

Но почему-то именно от этой жесткости мне стало легче. Она не жалела. Она ставила диагноз.

— Что мне делать с врачом? — спросила я.

— Идти, — ответил он сразу. — Но очень осторожно. Никаких процедур на месте. Никаких препаратов сразу в рот. Никаких подписей, кроме стандартных согласий, и то — внимательно. Ваша задача сегодня не лечиться, а собрать информацию.

— А если он поймет?

— Тогда уходите. Вы никому ничего не должны.

Когда Марк вернулся в кабинет, я уже подписала проект заявления на развод, который Титов подготовит и подаст тогда, когда мы решим, что это максимально выгодно.

Марк взглянул на меня, потом на адвоката.

— Закончили?

— На сегодня — да, — ответил Титов. — Клиентка умна, собрана, документы обещала прислать сегодня же. Работать будем.

Марк едва заметно кивнул, будто другого и не ожидал.

Когда адвокат ушел, мы остались вдвоем.

Я стояла у окна, держа в руках папку, и вдруг почувствовала, как сильно устала. Не физически. Нервами. Душой. Всей собой.

— Вам страшно, — сказал Марк.

Я не обернулась.

— Да.

— Это нормально.

— Не люблю быть слабой.

— Страх и слабость — не одно и то же.

Я повернулась к нему.

Он стоял у стола, слегка опираясь ладонью о край, и смотрел на меня так спокойно, что от этого спокойствия хотелось либо выпрямиться, либо подойти ближе. Опасное сочетание.

— У вас есть информация по врачу? — спросила я, возвращая себя к делу.

— Есть, — сказал он. — Неофициально — очень неприятная. Официально — идеальная репутация. Два похожих случая за последние годы: женщины после его «лечения» оказывались в частных клиниках с диагнозами на нервной почве, а их семьи в это время решали имущественные вопросы.

У меня похолодели ладони.

— То есть я не схожу с ума.

— Нет. Вас просто вовремя попытались списать со сцены.

Я опустилась в кресло, потому что ноги вдруг стали ватными.

Марк подошел ближе. Не слишком. Ровно настолько, чтобы я чувствовала его присутствие, но не давление.

— Послушайте меня внимательно, Полина. Сегодня вы идете туда не одна. Мой человек будет рядом, внизу, в клинике. Если вам станет не по себе, если вам предложат что-то сразу принять, если вы просто почувствуете опасность — вы встаете и уходите. Без объяснений. Без вежливости. Без чувства неловкости. Поняли?