Книга Папа для моих дочерей, страница 11 – Ева Шах

Комнату ей я выделил на первом этаже — рядом с детской игровой и недалеко от кухни. Удобно. Практично. Без лишних поводов пересекаться ночью. Последняя мысль была особенно разумной. И именно поэтому раздражала. Слишком рано я начал продумывать, как не оказаться с Полиной в тесном пространстве наедине.

Она внимательно осмотрела комнату, ничего не сказала, только поставила сумку у шкафа и выпрямилась.

— Нормально.

— Обычно люди говорят «спасибо».

— Обычно мужчины не заселяют женщин в дом приказным тоном.

— Не преувеличивайте. Приказа не было. Было логичное решение.

— В вашем исполнении это одно и то же.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но нас прервала Лика, которая влетела в комнату без стука.

— А можно Полина будет с нами есть?

— Она и так будет с вами есть, — сказал я.

— И спать?

— Нет, — отрезал я сразу.

Полина кашлянула, скрывая улыбку.

— Ну, почему? — надулась Лика.

— Потому что у Полины есть своя комната.

— А вдруг ей страшно? — серьезно спросила Ника, появившись в дверях.

Я медленно повернул голову к Полине.

— Вам страшно?

— Смотря от кого, — ответила она.

— В этом доме бояться нужно только одного человека.

— И вы, конечно, имеете в виду себя?

— Нет. Старшую из вас троих.

Девочки захохотали. Полина посмотрела на меня так, будто одновременно хотела стукнуть и… не хотела. Это было новое выражение. Менее колючее. И, возможно, именно оно насторожило меня сильнее всего.

Потому что все остальное — работа, дети, график, режим — можно было просчитать.

А вот ее постепенное встраивание в наш дом — уже нет.

--

Полина

Переезд в чужой дом — это всегда унижение. Даже если тебя туда приглашают. Даже если обещают хорошую оплату. Даже если на словах все красиво и деловито. В глубине ты все равно чувствуешь: это не твоя территория. Ты здесь временная. Тебя терпят, пока ты полезна. И если что-то пойдет не так, тебе просто укажут на дверь.

Наверное, именно поэтому я с первого дня поставила себе цель: держать дистанцию. Работать. Не врастать. Не привязываться. Не расслабляться. Не забывать, что все это временно.

План провалился уже к вечеру.

Потому что дети ломают любые планы, если сами решают иначе.

Лика и Ника не просто крутились рядом — они делили меня между собой как законную собственность. Если я шла на кухню, обе шли следом. Если садилась просматривать закупки, одна забиралась рядом на стул, вторая устраивалась на подоконнике и задавала вопросы. Если я пыталась разобрать свои вещи, они приносили «нужное для жизни»: плюшевого волка, мыльные пузыри, сломанную заколку и огрызок фломастера. По их логике, без этого человек в доме жить не может.

Я сама не заметила, как перестала думать о них как о чужих. Это было опасно. Неправильно. Но слишком естественно, чтобы сопротивляться изо всех сил.

Вечером Мирон прислал на почту и распечатал мне целую папку: список аллергенов, меню, реакции на продукты, привычки сна, данные педиатра, телефоны врачей, режим, лекарства, даже марки детских шампуней и стирального порошка. Я листала это с уважением, которое не хотела испытывать. Он действительно все держал под контролем. Не формально. Не для вида. До самой последней мелочи.

— У вас тут не дом, а штаб, — сказала я, когда он вошел на кухню и увидел, как я сижу над этой папкой.