Книга Папа для моих дочерей, страница 32 – Ева Шах

Потому что врать детям оказалось страшнее, чем говорить осторожную правду.

А еще после этого разговора что-то окончательно сдвинулось между мной и Мироном. Мы перестали ходить по кругу вокруг одной и той же боли. Нет, мы не стали легкой счастливой парой, которая мило пьет кофе и не ругается. Наоборот. Мы по-прежнему спорили. Он давил, я упиралась. Он контролировал, я бесилась. Но появилась внутренняя связка, от которой уже невозможно отмахнуться. Общее. Глубокое. Не секс. Не химия. Не притяжение. Семья.

Именно поэтому, когда я узнала о том, что бывшая Мирона подала документы на восстановление контакта с детьми и параллельно дала кому-то интервью о «материнской драме», я не испугалась. Я разозлилась.

— Она не успокоится, — сказала я, бросив журнал на стол.

Мирон взял его в руки, мельком глянул на разворот с фото и тут же отложил, словно бумага могла испачкать ему пальцы.

— Не успокоится, — согласился он.

— И что ты собираешься делать?

— То, что должен был сделать давно.

— Это что-то очень кровавое?

Он усмехнулся одним углом рта.

— Для начала — законное.

— А потом?

— Посмотрим по ее поведению.

Я смотрела на него и понимала, что он не шутит. В Мироне всегда было что-то пугающее для окружающих. Не внешность, не голос, не привычка молчать. В нем была способность идти до конца. Без суеты. Без лишних эмоций. Просто не останавливаться, пока не добьется нужного. Именно это и делало его страшным врагом. И, наверное, именно поэтому рядом с ним мне впервые за много лет было не страшно жить.

В тот же день мы поехали в кафе. Мой бывший «Сладкий Север» уже почти перестал быть руиной. Новая вывеска еще не висела, в зале пахло краской и свежим деревом, а на втором этаже рабочие собирали мебель для детской зоны. Мирон вложился в ремонт больше, чем обещал. И сколько бы я ни пыталась с ним ругаться из-за денег, он только отмахивался, говорил, что это инвестиции в безопасное питание его дочерей и вообще не мое дело.

Мы прошли по залу вместе. Девочки носились между столов, считая, где будет их любимое место. Я показывала Мирону, как хочу сделать отдельную линейку десертов без опасных ингредиентов, как вижу новую кухню, как хочу запустить маленькие мастер-классы для детей. Он слушал молча, иногда задавал точные вопросы, иногда просто смотрел на меня. И в какой-то момент я поймала этот взгляд.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Не ври.

— Любуюсь, — спокойно сказал он.

Я закатила глаза.

— Очень оригинально.

— А что делать, если ты красивая, когда горишь своим делом?

На такое я обычно отвечала колкостью. Но в тот момент вдруг поняла, что не хочу отшучиваться.

— Мне хорошо здесь, — сказала я тихо. — Потому что теперь я не строю это место одна.

Он шагнул ко мне ближе. Коснулся пальцами подбородка, едва заметно приподнял мое лицо.

— Запомни это состояние, Полина. Потому что дальше будет много нервов, грязи и попыток нас раскачать. И в какой-то момент тебе снова покажется, что все рушится. Но теперь ты не одна. Ни в доме. Ни в кафе. Ни вообще.

Я смотрела на него и вдруг четко поняла одну страшную вещь.

Если я его потеряю — второй раз так уже не соберу себя.

--

Мирон

Кульминация всегда приходит не тогда, когда ты к ней готов, а тогда, когда больше тянуть уже нельзя. С бывшей женой все дошло именно до этой точки.